Глава 12. Никто не спит

Дуган

Metric — Empty (SizzleBirdremix)

Я поднял взгляд от телевизора, переключил канал на новости и снова вернулся к бумагам на кофейном столике. Читая очередной абзац юридического документа, сделал глоток кофе, стараясь не зевнуть. Я ненавидел приносить работу домой, но иногда просто не оставалось другого выбора. Я уже собирался перейти к следующему абзацу, когда меня отвлекла новостная сводка.

— …прямо из Вашингтона, — говорил ведущий. Уже сам тот факт, что это был прямой эфир посреди ночи, заставил меня отложить бумаги. — Правительство просит вас оставаться в своих домах и сохранять спокойствие. Напоминаем, что это официальный общегосударственный карантин. Военные направлены с базы Форт-Ирвин и авиабазы Эдвардс в следующие районы: Сакраменто, Сан-Хосе, Лос-Анджелес и Сан-Диего.

Я переключил канал, не дослушав, и стал перебирать станции одну за другой.

— И снова повторяем: самое безопасное место…

Бросив пульт на кресло, я поднялся с дивана и вышел на балкон.

— …приступы ярости, вызванные наркотиками, — донёсся из телевизора женский голос. — Последнюю неделю местные власти призывали людей не обращаться за помощью в переполненные больницы, если ситуация не была чрезвычайной. Но всего час назад Медицинский центр Седарс-Синай был полностью закрыт. Эти кадры были сняты прошлой ночью, когда мужчина, заражённый тем, что люди называют «Феральной болезнью», попытался покинуть больницу.

При этих словах я оглянулся через плечо, чтобы посмотреть на экран телевизора. На записи мужчина выбежал из больницы, а за ним бросились четыре охранника.

— Седарс-Синай уверяет, что мужчина не пострадал, — продолжила журналистка. — Но заражённые Феральной болезнью считаются чрезвычайно возбудимыми и опасными. Власти советуют не пытаться усмирять и не приближаться к тем, кто может быть заражён.

Я и раньше слышал разговоры о людях, заражённых этой загадочной новой болезнью. Я даже видел в интернете вирусные видео с заражёнными. Но, честно говоря, до сих пор считал, что всё это в основном мистификация. Я по-прежнему не знал, что и думать, но теперь всё казалось немного более реальным, когда по телевизору показывали военные колонны.

Снаружи раздался громкий звук, и я отвернулся от телевизора. Справа сосед прорвался через раздвижные стеклянные двери на свой балкон, а женщина, которую я знал как его соседку по комнате, выбежала следом мгновением позже.

Я вытаращил глаза от того, что увидел. Она присела рядом с ним и склонилась к его лицу. В темноте я не мог понять, что там вообще происходит.

— С ним всё хорошо? — обеспокоенно спросил я.

Она резко выпрямилась, так что я едва не отшатнулся. Между нашими балконами расстояние было около трёх метров. В следующее мгновение она оскалилась и одним рывком метнулась к краю. Добравшись до перил, она перелезла через них, но не удержалась. Её пальцы едва успели зацепиться за перила моего балкона, прежде чем она сорвалась вниз с шестого этажа.

Я подбежал к краю и увидел её распростёртое на тротуаре тело.

Через несколько секунд шок прошёл, и я бросился обратно в квартиру, схватил телефон и набрал 9-1-1.

— Пожалуйста, оставайтесь на линии, — раздался в трубке механический голос.

— Нет, нет, — отчаянно прошептал я, снова оказавшись на балконе и выглядывая вниз. И увидел, как рука женщины дёрнулась. — О боже. Она всё ещё жива.

Я набрал номер снова.

— Пожалуйста, оставайтесь на линии…

Я уже собирался бежать вниз, чтобы помочь женщине, но увидел, что к ней подошли трое парней.

Даже отсюда я услышал тот же ужасающий рык из её горла.

— Она заражена, — пробормотал кто-то из них.

Меня замутило, когда он ткнул сломанное тело носком ботинка.

Другой поднял руку и я увидел как его пальцы сжимают что-то тёмное и блестящее.

— Нет! — в панике закричал я.

Но было уже слишком поздно. Раздалась вспышка и грохот, когда он нажал на курок.

На мой голос все трое подняли головы.

— Ты заражён? — спросил один из них, но тот, что был с пистолетом, не стал ждать ответа. Я отпрянул обратно в квартиру, когда он сделал три выстрела в сторону моего балкона, и поспешно закрыл за собой раздвижные двери.

— Папочка?

Услышав голос дочери, я быстро обернулся, поднял её на руки и отнёс обратно в спальню — подальше от опасного балкона. Велев ей оставаться в постели, я вернулся в гостиную и обнаружил там Триш.

— Это были выстрелы? — прошептала она, чтобы дочь не услышала.

Я кивнул и жестом попросил её молчать. Я не мог думать. Я даже не понимал, что происходит. Не знал, стоит ли нам оставаться здесь и ждать, пока всё уляжется. Или это действительно была общенациональная чрезвычайная ситуация и нам следовало готовиться к эвакуации.

Пока я пытался заставить мозг работать, несмотря на бушующий адреналин, наша собака зарычала у балконной двери.

— Топпер, замолчи!

Только получив шлепок и бросив на меня обиженный взгляд, собака неохотно запрыгнула на диван.

А я почувствовал руку жены на своём плече.

— Это правда? — спросила она, указывая на телевизор.

— Сколько у нас еды? — вместо ответа я поспешил на кухню, открывая один шкафчик за другим и подсчитывая запасы продуктов с длительным сроком хранения.

Я не был уверен, что именно происходит, но мой опыт последних нескольких минут подсказывал: если люди ещё не начали паниковать, то скоро начнут. Ведущий новостей сказал, что весь штат на карантине. Я ни за что не выведу свою семью из этой квартиры, пока точно не буду знать, куда нам идти и что творится снаружи.

Может, в новостях просто перегибают палку. А может, Феральная болезнь оказалась гораздо серьёзнее, чем кто-либо ожидал, и улицы уже заполнили охваченные яростью заражённые.

Но одно я знал наверняка: если большинство людей снаружи будут вести себя так же, как те трое парней, я собираюсь держать свою семью здесь как можно дольше.

Если это был худший сценарий, еды у нас хватило бы на три недели. На две, если сначала съесть всё скоропортящееся из холодильника. Это хоть немного утешало.

С этими мыслями я вернулся в гостиную и плюхнулся на диван. Когда Триш устроилась рядом, положив голову мне на плечо, я закинул ноги на кофейный столик, пытаясь расслабиться.

— Мы просто подождём и посмотрим, что будет, — наконец произнёс я.

Я проснулся на следующее утро от хлопка двери. Я вскочил, напугав Патрицию, и инстинктивно взглянул на балкон. Но звук донёсся из одной из квартир в конце нашего коридора. Я слышал, как сосед в панике что-то говорит.

Я выглянул в глазок, надеясь понять, что происходит в коридоре. Мимо нашей двери кто-то стремительно прошёл, и я почувствовал, как сердце в груди тревожно трепыхнулось. А затем услышал, как сосед в конце коридора кричит, чтобы его впустили.

Ужасающий, звериный вой, ещё страшнее, чем рык той женщины, эхом прокатился по коридору.

Я отпрянул от глазка и бросился в ванную. Моя жена работала в стоматологическом кабинете, так что у нас было несколько зеркал. Я схватил одно и побежал обратно к входной двери. Плюхнувшись на живот, я просунул зеркало под дверь.

Пока я устанавливал его так, чтобы можно было осмотреть коридор, Триш подошла ко мне и прижалась глазом к глазку, а Топпер подбежала к двери Кристины и сунула под неё нос.

Мне пришлось немало постараться, чтобы хоть что-нибудь разглядеть в маленьком зеркале, но в конце концов я поймал нужный угол.

Я почти не поверил тому, что увидел. Настолько, что едва не решил, будто всё это мне мерещится.

Человек, который мелькнул мимо нашей двери, стоял над соседом. И первое, что я увидел, — как он отрывает кусок плоти от его руки.

Это было настолько шокирующе, мерзко и тошнотворно, что меня замутило, но я не мог отвести взгляд.

Пока Топпер не зарычала под дверью.

Это вывело меня из оцепенения. Я отвёл взгляд и оттащил собаку.

— Отведи его обратно в комнату, — прошептал я Триш, схватив собаку за ошейник.

Пока она уводила Топпера, я снова вернулся к своему наблюдению через щель. Мне пришлось заново поправить зеркало, и увиденное на этот раз оказалось ещё более шокирующим.

Мои глаза встретились с отражением чёрного, пустого взгляда, а затем я увидел окровавленный рот, который открылся, чтобы издать тошнотворный рык.

Прежде чем я успел хоть как-то отреагировать на этот звук, зеркало вырвали у меня из рук. Я с приглушённым криком резко отшатнулся.

— Что случилось? — Триш прибежала обратно.

Я открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент человек снаружи с такой силой ударился о дверь, что задрожала вся квартира.

Это был первый раз, когда я действительно запаниковал.

— Это реально, — прошептал я, не веря собственным словам. — Это реально. Это реально. Этого не может быть.

Ещё один резкий удар сотряс дверь, сопровождаемый рыком.

Это заставило меня действовать.

Я немедленно схватил пульт, выключил телевизор и прекратил весь шум. Затем проводил Патрицию в комнату Кристины, где Топпер залаяла, защищая территорию, в ответ на грохот из гостиной.

— Тихо, — прошептал я.

С колотящимся сердцем, отдававшимся в груди, животе и ушах, я открыл шкаф в коридоре и достал бейсбольную биту Кристины.

Я отнёс её в прихожую и замер в напряжённой тишине, готовый в любой момент замахнуться. Единственным звуком был оглушительный глухой удар каждый раз, когда заражённый врезался в дверь. Я вздрагивал от каждого грохота.

Он бился так сильно, что деревянная дверь прогибалась внутрь при каждом ударе, и я не понимал, как он вообще не пробил её насквозь.

В конце концов, после нескольких минут, которые показались мне часами, он остановился. И наступила тишина.

Я был настолько напуган, что не издавал ни звука. Вместо того чтобы облегчённо выдохнуть, я прокрался к двери спальни дочери.

Я осторожно открыл её, благодарный за лай Топпера. Даже если он был достаточно громким, чтобы привлечь внимание, мне было спокойнее оттого, что собака была рядом. Я знал: если кто-нибудь попытается угрожать моей семье, она вцепится в него зубами.

— Папочка, мне страшно, — прошептала Кристина, когда я забрался на её маленькую кровать.

Она сидела на коленях у матери, а Триш крепко обнимала её.

— Я знаю, милая, — сказал я.

Я прислонил биту к стене рядом с кроватью и поцеловал дочь в лоб.

— Всё будет хорошо.

С этими словами я взглянул на Патрицию, пытаясь понять, не смотрит ли она на меня с немым вопросом: действительно ли я в это верю или просто лгу, чтобы успокоить дочь.

Я кивнул ей, давая понять, что говорю правду.

Я не позволю, чтобы с моей семьёй случилось что-то плохое.

Следующие два дня ничего не происходило — по крайней мере, в квартире. Мир снаружи звучал хаотично, и в моменты, когда шум становился невыносимым, я включал фильм на ноутбуке, чтобы Кристина слушала его в наушниках.

Я не хотел, чтобы она знала или задавала вопросы о том, что происходит снаружи. Ей не нужно было этого знать. Достаточно было того, что успел увидеть я.

На всякий случай мы держали Топпера в спальне, а любой лай или рычание тут же пресекали.

К третьему дню я начал думать, что внешний мир никогда до нас не доберётся. Но той ночью, когда мы втроём улеглись на кровати Кристины, чтобы поспать, из коридора донёсся громкий стук.

Я сел, прислушиваясь. Мгновение спустя раздался ещё один — на этот раз чуть ближе.

Я схватил биту.

Через две минуты всё повторилось. Ещё ближе. На этот раз я понял, что кто-то стучит в двери соседей.

Может, это были военные, искавшие людей, которых ещё нужно эвакуировать. Может, гражданский, который искал припасы. В любом случае я встал, велел семье оставаться на месте и вышел в прихожую.

Я услышал одинокие шаги, приближавшиеся по коридору.

Они остановились прямо у нашей двери.

Я глубоко вдохнул.

Затем раздался грохот.

Дверь распахнулась с такой силой, что ручка пробила дыру в стене, и в прихожую вошёл крупный мужчина.

Я вжался глубже в угол, когда он прошёл мимо, бросив мимолётный взгляд на кухню, а затем направился в гостиную и принялся обыскивать шкафы.

В правой руке он сжимал большой кухонный нож. Но если бы мне пришлось ударить его битой, он всё равно не смог бы до меня дотянуться.

Я выскочил из укрытия, крепко сжимая биту и готовясь ударить.

— Кто ты и что тебе нужно?

Мужчина резко развернулся и сделал движение в мою сторону, но я поднял биту, предупреждая его, и он замешкался.

— Я не знал, что здесь кто-то есть, — примирительно сказал он и, несколько секунд изучая меня, положил нож на пол.

— Я здесь, — и мой голос стал твёрже, когда он сделал шаг вперёд. — Уходи, и никто не пострадает.

— У тебя есть оружие? — спросил он, делая ещё один шаг ко мне.

— Стой на месте, — предупредил я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

Мне не нравилось, что он продолжал приближаться. Но, выросши с такими родителями, какие были у меня, я ни разу в жизни никого не ударил. И не был уверен, что сейчас смогу.

Он поднял руки, словно сдаваясь, но продолжал идти на меня.

— Я безоружен.

Я уже раздумывал, стоит ли ударить его битой, когда увидел, как Триш высунула голову из комнаты Кристины.

Этой короткой секунды, когда я отвлёкся, ему хватило.

Его кулак врезался мне в челюсть.

Падая, я услышал, как Патриция ахнула, и, понимая, что он тоже это услышал, не стал терять время.

Я даже не успел подняться с пола, прежде чем он бросился на меня и повалил.

Всё ещё не уверенный, что смогу ударить его, я попытался схватить его за руки и удержать.

Похоже, он знал, что делает.

Как только он оказался сверху, его костяшки ещё дважды врезались мне в лицо.

Триш выпустила Топпера из комнаты, и перед тем, как собачьи челюсти сомкнулись на руке мужчины, раздался её рык.

Мужчина на мгновение отвлёкся, когда Топпер отскочила в сторону, и я вывернулся из-под него, наконец сумев сбить его с ног. Он рухнул на спину, и моя свободная рука ударила его по голове.

Это не остановило его. Он продолжал бороться со мной с такой силой, что я уже не понимал, откуда в нём столько энергии. Через пару секунд Топпер снова бросилась в драку, и мы втроём превратились в клубок из рук, ног и зубов.

Я сосредоточился на том, чтобы бить его везде, куда мог дотянуться. Боль в собственном теле уже почти не ощущалась, заглушённая адреналином. Но я начинал выдыхаться, а мои удары и укусы Топпера, казалось, вообще не причиняли ему вреда.

Ему удалось подняться. Он обхватил одной рукой моё горло и оттолкнул меня назад, а затем ударил собаку.

Топпер снова отступила, и свободной рукой мужчина ударил меня.

И снова.

И снова.

И снова.

В четвёртый раз, прежде чем он успел нанести очередной удар, он вскрикнул от боли.

Повернувшись, он увидел Патрицию. Она вытащила кухонный нож из его спины и снова вонзила его.

Мужчина поднялся с меня, но, когда попытался добраться до Триш, пошатнулся и через несколько секунд рухнул лицом вниз.

— Дуган! — отчаянно позвала Триш и бросилась ко мне.

По её лицу текли слёзы, и я не знал, что чувствовать: облегчение, страх, злость или гордость.

— Мамочка, — всхлипнула Кристина. Её шаги приближались.

Я знал, что у меня окровавленное лицо, и мог только представить, как сильно это напугает мою дочь. Ей предстояло увидеть не только меня, но и тело мужчины, которого только что убила её мать.

— Не дай ей увидеть, — прошептал я Триш, задыхаясь от собственной крови и перекатываясь на бок.

Пока Патриция уводила Кристину обратно в комнату, я понял, что входная дверь осталась открытой. В новой панике, представив, что внутрь может войти заражённый, я нашёл в себе силы подняться.

Я захлопнул дверь изо всех сил, но мужчина сломал защёлку, поэтому я придвинул к ней кофейный столик. Когда Триш вернулась, мы вытащили печь из стены и поставили её перед дверью, а сверху добавили небольшую книжную полку и всё тяжёлое, что смогли найти в квартире.

Патриция молча и покорно помогала мне. Но когда последний предмет оказался на нашей импровизированной баррикаде, она посмотрела на меня в темноте квартиры и разрыдалась.

— О, детка, — сказал я, мягко направляясь к ней с раскрытыми объятиями. — Иди сюда.

Она позволила мне притянуть её к себе и рыдала у меня на плече, прежде чем глубоко вдохнуть и отстраниться.

— Я не могу, — прошептала она, вытирая слёзы с щёк.

Затем она снова всмотрелась в моё лицо и с ужасом в глазах подняла руку, словно хотела прикоснуться ко мне.

— У нас есть бинты в ванной, — сказала она, и её голос почти сорвался от новых рыданий.

— Я буду здесь, — сказал я, изо всех сил стараясь ободряюще улыбнуться, хотя даже это причиняло боль разбитой губе.

После того как она ушла в ванную, я повернулся к телу.

Я не мог позволить Кристине увидеть всё это.

Было достаточно плохо, что я не мог скрыть от неё своё лицо, но я хотел защитить её от столкновения с насилием так долго, как только мог.

Это означало оставаться в квартире, пока у нас есть еда. И пока еда остаётся в пустых квартирах по соседству.

Я не собирался выводить их в этот мир, пока в этом не возникнет абсолютной необходимости. Этот опыт только укрепил моё решение.

У меня не было оружия или навыков, чтобы защитить их от таких мужчин.

Но что ещё важнее, я не был морально готов защищать их от таких, как он.

Мне нужно было время.

Впервые за три дня я вышел на балкон, чтобы столкнуть тело вниз.

И я не был уверен, сказать ли «привет» или «прощай» тёмному миру, который принял мой хладнокровный поступок.

Конец 12 главы