Глава 5. Тигр, тигр, жгучий страх…

Эхо

Тигр – Уильям Блейк

Проснувшись и зевая, я потянулась, высунув руки и ноги из расстёгнутого спальника, — и тут же втянула их обратно: по коже пробежала дрожь от утреннего холода.

Обычно я спала почти до полудня. Мы все давно стали ночными существами.

Но сейчас горизонт светлел бледно-оранжевым, а в воздухе ещё держалась прохлада рассвета.

И тут я услышала хруст гравия.

Кто-то осторожно шагал по крыше снаружи моей палатки.

С завтраками здесь царил полный хаос, и чаще всего меня приходил будить Хальстен — пока кто-нибудь не сожрал мою порцию.

Раздался ещё один тихий шаг.

Иногда ему казалось ужасно смешным пугать меня спросонья.

Я откинула одеяло, выбралась из палатки и, сонно спотыкаясь, пошла к выходу, специально давая понять Хальстену, что раскусила его.

— Если ты опять попытаешься меня напугать, клянусь, я…

Я оборвалась на полуслове.

Кусака бросилась на меня прежде, чем я успела понять, что происходит.

Она врезалась в меня всем телом, и мы обе рухнули на крышу, проехавшись по шершавому покрытию несколько метров, пока эта тварь прижимала меня сверху.

Я упёрлась руками ей в плечи, изо всех сил удерживая её подальше от себя. Кусака рвалась вперёд, щёлкая зубами, и слюна тянулась с её пасти прямо мне на кожу.

Всё произошло слишком внезапно.

Я ещё толком не проснулась и сейчас могла думать только об одном — как бы не дать её челюстям в меня вцепиться.

Адреналин ударил в кровь мгновенно.

Нож и пистолет остались в палатке. Я даже ботинки надеть не успела.

Из оружия у меня были только собственные кулаки.

Повезло хотя бы в том, что кусака оказалась самкой — достаточно мелкой, чтобы я могла удерживать её на расстоянии.

На секунду убрав одну руку с её плеча, я изо всех сил ударила тварь в рёбра.

Потом ещё раз.

Но кроме яростного рыка это ничего не дало. Она была слишком занята попытками меня сожрать.

Я ударила снова. И снова.

Но чем сильнее я её бесила, тем ближе оказывалась её морда.

Кусака пыталась достать меня когтями, и один из ударов полоснул по груди — прямо над низким вырезом майки.

Я вскрикнула от боли.

На этот раз я вцепилась твари в горло.

Одной рукой сжала шею мёртвой хваткой, а второй из последних сил отшвырнула её от себя.

Я вскочила и нырнула обратно в палатку как раз в тот момент, когда кусака поднялась с разъярённым воем.

В панике я искала пистолет.

Нащупав его, выстрелила дважды — ровно в тот миг, когда тварь снова кинулась на меня.

Кусака дёрнулась от выстрелов и, потеряв опору, покатилась по крыше, прежде чем замереть.

Я не понимала, как вообще она здесь оказалась.

Каждую ночь я убирала мост между крышами.

В ужасе от мысли, что кусака пробралась через дверь на крышу, я выскочила наружу и рванула к выходу, собираясь захлопнуть дверь прежде, чем сюда полезут остальные.

Но дверь была закрыта. Как всегда.

И тут с соседней крыши донёсся смех.

Декер согнулся пополам от хохота, хватаясь за живот. Куинн хлопала его по спине с довольной ухмылкой, а Блэйз зажимал рот руками, пытаясь не заржать в голос. Они перекинули мост с соседней крыши и специально загнали эту тварь ко мне. И за всем этим, я была уверена, стоял именно Декер.

Всё ещё сжимая пистолет, я рванула к мосту.

— Ты подбросил эту тварь на мою крышу?! — заорала я, вскидывая оружие и уже собираясь всадить пулю Декеру прямо в его ебучую физиономию.

Он смеялся так сильно, что даже не мог ответить.

— Декер!

Когда я перебежала на соседнюю крышу, палец лёг на спуск — и в ту же секунду Блэйз перехватил мою руку. Ствол дёрнулся в сторону, выстрел грохнул в пустоту, а пистолет вырвали у меня прежде, чем я успела нажать на курок снова.

Декер резко вскинул голову, выпучив глаза — будто этот ублюдок до последнего не верил, что я действительно попытаюсь его пристрелить.

— Я тебя, сука, убью! — прорычала я, отталкивая Блэйза.

Я налетела на Декера, врезавшись плечом ему в живот, и повалила на крышу. Дважды ударила его в лицо, прежде чем он вообще сообразил, что происходит, — кровь уже текла из разбитого носа. Но он был куда крупнее меня и без труда сбросил с себя — я отлетела в сторону, больно ударившись о гравий.

Я была слишком зла, чтобы мыслить нормально. И как только мы оба вскочили на ноги, снова бросилась на него.

На этот раз Декер был готов. Он встретил удар жёстким блоком — мне от этого досталось больше, чем ему, он даже не дрогнул. Тут же отвёл кулак назад и с силой врезал мне в живот. А когда я согнулась, резко ударил в лицо.

Было больно. Но желание увидеть его мёртвым заглушало всё остальное.

Я с размаху ударила его босой ногой прямо в пах.

Декер взвыл и схватился за свои причиндалы. Я ударила его по голове, но, когда замахнулась снова, он перехватил мою руку, с силой выкрутил и дёрнул меня в сторону, лишая равновесия. А затем толкнул лицом вниз.

Я почувствовала, как его колено вдавилось мне в спину, когда он навалился сверху всем своим весом. Пальцы вцепились мне в волосы, с силой прижимая лицо к острым камням на крыше.

— Я всё равно тебя пристрелю, — процедила я, морщась, когда он ещё сильнее вжал меня в гравий.

— Тогда мне стоит прикончить тебя прямо сейчас.

Я выплюнула кровь из разбитой губы и покосилась на него.

— Давай.

— Какого чёрта здесь происходит? — раздался голос Леона со стороны моста, ведущего к главной крыше.

Я услышала, как пистолет с лязгом ударился о крышу — Блэйз выронил его, когда они с Куинн поспешили убраться с глаз Леона. Но Декер всё ещё прижимал меня к гравию, яростно глядя сверху.

— Декер, слезь с неё, — приказал Леон.

Но тот даже не пошевелился.

Он наклонился к моему уху так, чтобы Леон не услышал, и прошептал:

— Я знаю, что ты помогла тому мужику и девчонке. И, держу пари, они были не единственными. Не попадайся мне одна.

После этого он напоследок с силой впечатал моё лицо в крышу, поднялся и, всё ещё тяжело дыша, прошёл мимо Леона обратно к зданию.

Я не спешила вставать. Адреналин и ярость понемногу отпускали, и вместе с этим тело начинало болеть всё сильнее.

Подобрав пистолет, который выронил Блэйз, я заткнула его за пояс и пошла в палатку за кроссовками. Натянула их кое-как, даже не завязав шнурки, и, когда выбралась обратно, Леон уже направлялся ко мне.

Я хотела остаться на своей крыше одна — хотя бы пока не успокоюсь. Но слова Декера были слишком явной угрозой. И я ни секунды не сомневалась: стоит Леону уйти — и Декер вернётся.

— Отвали, — бросила я, оттолкнув Леона. Смотреть на его разочарованное лицо сейчас хотелось меньше всего.

Я прошла в общую комнату, окидывая тяжёлым взглядом всех, кто там находился. Декер сидел за столом вместе с Блэйзом и Мартином. Заметив меня, он демонстративно положил пистолет на стол — тонкий намёк не устраивать новых сцен.

Фара вскрывала банки и перекладывала содержимое в кастрюлю, чтобы потом отнести её на крышу — греть над костром.

Я схватила бутылку воды, полотенце и кусок мыла из ящиков, сваленных у стены, а затем, ещё раз полоснув взглядом по Декеру, направилась к дивану.

Плечо было содрано после падения на крышу, губа разбита, а правая щека уже заметно опухала. О царапине возле ключицы я вообще старалась не думать. Царапины от кусак смертельны далеко не всегда — только если их слюна попадает в свежую рану. Но кто знает, где побывали их лапы и как часто они суют их в пасть? Не говоря уже о той грязи, в которой они копаются. Я могла только гадать, какую дрянь занесла себе под кожу.

Я намочила полотенце и осторожно стёрла кровь с губы. Потом занялась ссадиной на плече. Когда дошло до царапин, я снова намочила ткань, густо намылила её и принялась с ожесточением тереть раны, пока они снова не закровили. Боль была такой резкой, что на глаза навернулись слёзы, и я упрямо не поворачивалась — лишь бы Декер этого не увидел.

Я чувствовала на себе его взгляд.

Он убьёт меня.

Может, не сегодня. Может, не завтра. Но как только подвернётся удобный момент — он его не упустит. И мне придётся помнить об этом постоянно: не оставаться одной, не отходить далеко, не давать ему шанса. Возможно, снова придётся спать в казарме. Даже если он тоже будет там, рядом окажутся другие люди. Единственным другим вариантом было убить его первой.

Но это могло сделать мне только хуже.

Закончив с ранами настолько, насколько можно, я откинулась на спинку дивана и прижала холодное мокрое полотенце к распухшей щеке. Боль всё равно пульсировала под кожей. Сейчас я бы душу продала за кусок льда.

Фара уже ушла с кастрюлей наверх, и остальные, почуяв, что завтрак скоро будет готов, потянулись следом. Я тоже собиралась подняться — оставаться одной не хотелось ни секунды, — но в этот момент в комнату вошёл Хальстен, устало протирая глаза.

— Ты бы видела вчерашнюю игру в покер, — начал он, плюхаясь рядом со мной на диван и поправляя ковбойскую шляпу. — Мартин был...

Он осёкся, увидев моё лицо. Челюсть у него медленно отвисла.

— Какого чёрта с тобой случилось?

Я сжала губы в тонкую злую линию и кивнула в сторону двери, куда ушли остальные.

— Декер решил, что будет забавно подсунуть мне кусаку на крышу сегодня утром. А когда я попыталась набить ему морду, всё пошло немного не по плану.

— Чёрт, Эхо… — виновато поморщился он. — Если бы я не дрых, я бы никогда не позволил ему это устроить.

Я пожала плечами, давая понять, что он тут ни при чём.

— Он убьёт меня, как только подвернётся шанс.

После этих слов Хальстен серьёзно посмотрел мне в глаза. Теперь он уже не выглядел сонным.

— Я просто не знаю, что с этим делать. Я бы сама его убила, если бы не боялась последствий. Остальные и так не особо меня любят.

— Я люблю, — тихо сказал он, и я благодарно улыбнулась. — Просто держись рядом со мной. Он не сможет прикончить нас обоих.

Я кивнула, благодарная за предложение. Хальстен слишком хорошо вписывался в их компанию, чтобы кто-то всерьёз рискнул его тронуть — если не считать постоянных стычек с Декером. Но драки здесь были обычным делом. Нормальные драки.

Помолчав немного, Хальстен осторожно взял полотенце, которое я прижимала к щеке, и отвёл его в сторону, чтобы рассмотреть синяк. Я позволила ему забрать полотенце и опустила руку. Он внимательно изучил распухшую скулу, а потом снова приложил холодную ткань к щеке — уже сам придерживая её ладонью.

Его взгляд медленно скользнул ниже — к разбитой губе, к царапинам у ключицы.

И только тогда я заметила, что он наклоняется ко мне.

— Ты что делаешь? — я отстранилась, с трудом сдерживая смех от абсурдности происходящего.

За всё время Хальстен ни разу не проявлял ко мне такого интереса, да и я никогда не проявляла подобного интереса к парням. Часть меня даже задумалась, не понимает ли он сам, насколько это нелепо, и не пытается ли просто поднять мне настроение.

— Что? Разве сейчас не тот самый момент? — он выглядел слегка смущённым, но всё равно усмехнулся. — Я-то думал, был.

— Нет, — как можно серьёзнее ответила я, качая головой. Но всё-таки фыркнула от смеха. — С чего это вообще взялось?

— Не знаю. Наверное, слишком давно ни с кем не встречался, — пожал он плечами. — Начинаю впадать в отчаяние.

— Козёл, — рассмеялась я и швырнула в него окровавленное полотенце. — Ты вообще не в моём вкусе. Хотя если бы был — я бы, наверное, оскорбилась.

Я поднялась, собираясь наверх — проверить, готов ли завтрак. Хальстен тут же увязался следом.

— То есть ты бы ещё и обиделась? — ухмыльнулся он. — Вообще-то это меня отшила.

Мы направились к лестничной клетке, и я бросила через плечо:

— Если ты настолько отчаялся, уверена, Куинн с радостью окажет тебе услугу.

Хальстен немедленно сделал вид, будто его сейчас стошнит.

— Ты должна мной гордиться. Я бы не притронулся к объедкам Декера, даже если бы двадцать лет без секса сидел.

— Всего двадцать? — насмешливо переспросила я.

— Да заткнись ты, — усмехнулся он и дружески ткнул меня в неповреждённое плечо. — Так какой у тебя вообще тип? Латиноамериканская загадочность Мартина? Щуплый сексапизм Блэйза? — Он задумался на секунду, а потом с ухмылкой добавил: — Или всё-таки Куинн? Фара?

У входа на крышу я остановилась и обернулась, демонстративно закатив глаза. Потом толкнула дверь и вышла наружу, так и не удостоив его ответом.

Фара как раз раскладывала еду по тарелкам, когда мы с Хальстеном подошли. За завтраком было непривычно тихо, и я постоянно ловила на себе взгляды — а затем на Декере. Моей злости уже не хватало на то, чтобы пристрелить его прямо сейчас, но остальные, похоже, не были в этом уверены.

Напряжение висело в воздухе тяжёлое, густое. Дело было не только в общей настороженности — между мной и Декером теперь словно натянулась струна. Как удушливая влажность перед летней грозой. Оставалось только ждать, когда ударит молния.

— Эй, эй, эй, — оживился Мартин.

Он сидел в походном кресле и после завтрака лениво разглядывал крыши в бинокль.

— У нас гости.

Я осталась сидеть, пока остальные подтягивались к нему, щурясь и пытаясь понять, что он там увидел.

— Похоже, спят.

— Сколько их? — спросил Леон из-за его плеча, на ходу дожёвывая завтрак.

— Похоже, человек двадцать, — тихо сказал Мартин, изучая через бинокль соседние крыши. — И вроде бы солдаты.

Он ещё несколько секунд всматривался вдаль, а затем поднял взгляд на Леона.

— Все спят, похоже. Если тихо перекинуть мосты — сможем подобраться вплотную.

— Дай сюда, — сказал Леон, протягивая руку за биноклем.

С минуту он молча разглядывал крышу, после чего вернул бинокль Мартину и задумчиво нахмурился.

— У меня идея, — оживился Блэйз, мгновенно загоревшись — как всегда, когда речь заходила о чужих припасах. — Можно зайти с трёх сторон, если перекинуть все мосты.

— Неплохая мысль, — согласился Хальстен, прикрывая ладонью глаза от солнца и щурясь в сторону крыш. — Если кто-нибудь проснётся, сможем быстро уйти.

— Хорошо, — решил Леон.

Я поднялась на ноги и пошла вместе со всеми за рюкзаком. Меня не слишком волновало, что мы собираемся обчистить группу солдат, которая превосходила нас числом больше чем вдвое. Наоборот — мне даже нравилось такое. Это удерживало нас от мелкого воровства, которое рано или поздно заканчивается убийством, а вот таскать чужое по-тихому я уже умела отлично.

Как только я ступила на крышу, сразу направилась к ближайшему солдату — к счастью, он не подложил рюкзак себе под голову. Потянувшись к сумке, я не сводила глаз с автомата, прижатого к его груди. Меньше всего мне хотелось познакомиться с его пулями, поэтому молнию я расстёгивала мучительно медленно, боясь даже лишний раз вдохнуть.

Наконец рюкзак открылся. Я быстро переложила к себе всё, что показалось полезным, и замерла, нащупав почти пустой пакет с двумя кусками свежей вяленой говядины. Я уже и не помнила, когда в последний раз видела мясо — не рыбу, а настоящее мясо. На секунду мне захотелось сожрать его прямо здесь.

Мы успели обчистить почти всех. Я как раз заканчивала с последним рюкзаком, пока Фара и Декер работали у соседних спящих солдат, а остальные уже перебрались обратно через мосты и ждали нас.

Застегнув рюкзак, я осторожно поднялась на ноги и сделала шаг к мосту.

И тут что-то резко дёрнуло меня за ногу.

Я ещё не успела понять, что происходит, а уже потеряла равновесие и с грохотом рухнула на крышу. Всё внутри рюкзака загремело так, будто там лежал металлолом.

Паника накрыла меня ещё в падении, но я успела повернуть голову и увидеть ухмылку Декера — и его ногу, которую он торопливо убирал назад.

Сукин сын подставил мне подножку.

Шум разбудил солдата рядом со мной. Несколько секунд он сонно щурился, пытаясь понять, что видит, а потом его глаза резко распахнулись.

— Рейдеры! — заорал он.

Я ударила его ногой в лицо раньше, чем он успел вдохнуть для нового крика. Он захрипел и повалился назад, а я уже вскочила на ноги.

Но было поздно.

Остальные солдаты уже просыпались. Кто-то поднимался, кто-то хватался за оружие.

Я рванула к мосту Леона и Фары — ближайшему, — но они уже убрали его, чтобы солдаты не смогли броситься следом.

Тогда я метнулась к нашему мосту.

— Быстрее! — махал мне Хальстен.

Позади уже грохотали ботинки. Слишком близко.

Кто-то из солдат мчался за мной по пятам.

Второй мост всё ещё соединял крыши, и я рванула к нему со всех ног. Мартин и Хальстен уже перебрались на другую сторону, но топот позади стремительно приближался. Я не успела пробежать и половины, когда солдат настиг меня.

Он с такой силой врезался мне в плечо, что меня швырнуло в сторону, а сам он понёсся дальше — за Мартином и Хальстеном.

Не успел.

Они уже убрали мост.

Когда я наконец перестала катиться по крыше, сразу вскочила на ноги, лихорадочно выискивая путь к отступлению.

И замерла.

Прямо на меня смотрел ствол автомата.

— На землю! — рявкнул второй солдат.

Я медленно опустилась на колени и подняла руки.

Чёрт.

Должен же быть выход.

Я быстро огляделась в поисках остальных — но никого уже не было видно. И тут взгляд зацепился за знакомое лицо. Слишком знакомое.

Откуда?..

В памяти что-то дёрнулось — ещё из прошлой жизни, до вспышки.

— Пристрели её, — бросил солдат, сбивший меня с ног, подходя ближе. — Мы не берём рейдеров.

Да, это я тоже знала.

Чёрт… как её звали?

— Пристрели её, — повторил он.

Но второй медлил.

Он выглядел как бывший военный — особенно в этих камуфляжных штанах. Наверное, им и был. И почему-то не спешил стрелять в того, кто уже сдался.

Когда он так и не нажал на курок, второй раздражённо потянулся к оружию.

— Подождите! — выпалила я раньше, чем он успел выстрелить. — Подождите, я знаю Женевьеву!

Вот. Женевьева.

Солдаты переглянулись.

Тот, что колебался, коротко пожал плечами, а второй тут же обернулся к соседним крышам.

— Эй! — заорал он, сложив ладони рупором. — Лейтенант!

На другой крыше показалась Женевьева.

Солдат махнул ей рукой, подзывая ближе.

Меня мутило. Оставалось только надеяться, что она меня вспомнит — и не пристрелит на месте.

Они уже перекинули ещё один мост, и Женевьева быстро перешла сначала на соседнюю крышу, потом на нашу.

— Эта говорит, что знает тебя, — сказал солдат, когда она подошла ближе.

Я нервно улыбнулась, переводя взгляд с её лица на огромный нож у бедра и винтовку в руках.

Она меня узнала. Сразу.

Только реакция оказалась совсем не той, на которую я надеялась.

Брови Женевьевы сошлись на переносице, губы искривились в жёсткой усмешке, пока она приближалась ко мне.

А потом она вдруг вскинула винтовку.

Последнее, что я увидела, — приклад, летящий мне прямо в лицо.

***

— Девочки, перестаньте разбрызгивать краску, — предупредила учительница двух девочек рядом со мной.

Они тут же перестали хихикать и виновато опустили кисточки обратно в банки, возвращаясь к плакату. Одна из них — кудрявая рыжая девочка — мельком взглянула на меня. Я робко улыбнулась в ответ. Учёба началась всего неделю назад, и я всё ещё оставалась новенькой. Её взгляд задержался на мне на секунду дольше, чем нужно, а потом она отвернулась, так и не улыбнувшись. Я была слишком тихой и неловкой, чтобы успеть с кем-то подружиться. Другая девочка — с чёрными волосами и карими глазами, сидевшая прямо рядом со мной, — была слишком занята болтовнёй с остальными подружками, чтобы вообще меня замечать.

Я украдкой посмотрела в сторону парт как раз в тот момент, когда один из мальчишек сунул руку в пенал той черноволосой девочки. Он вытащил что-то яркое и блестящее, быстро спрятал в карман и как ни в чём не бывало пошёл прочь. Я тут же виновато опустила взгляд и снова принялась старательно выводить слово «карнавал» синей краской. Мне хотелось рассказать, но ябедничать было плохо. Сёстры постоянно дразнили меня за это. Поэтому я молчала.

Когда плакат был закончен, мы пошли мыть руки. Вернувшись за парту, я увидела, как девочка торопливо перебирает карандаши и ручки в своём пенале. Она искала ту самую вещь, которую украл мальчишка. А считается ли ябедничеством, если сказать не учительнице, а ей самой? Я нерешительно коснулась её плеча.

— Чего? — резко бросила она, оборачиваясь ко мне со слезами злости в глазах.

Я едва не передумала говорить вообще. Я всегда была слишком застенчивой.

— Что ты ищешь?

Она снова принялась рыться в пенале.

— Мой браслет. Я сняла его, чтобы не испачкать.

Я быстро огляделась по сторонам, проверяя, не слушает ли нас кто-нибудь, — вдруг потом начнут дразнить меня ябедой, — и наклонилась к ней ближе.

— Его взял вон тот мальчик, — шёпотом сказала я и коротко указала взглядом в его сторону.

Она тут же вытерла слёзы и, даже не посмотрев на меня, подлетела к нему.

— Где он?

Что он ей ответил, я не услышала. Но потом она толкнула его, а я поспешно уткнулась взглядом в парту, не решаясь смотреть дальше. Я ведь не хотела, чтобы из-за меня началась драка.

Через минуту она вернулась на место, и браслет снова был у неё на запястье. Красивый — золотой, с несколькими блестящими камнями. Не знаю, настоящими бриллиантами они были или нет.

— Спасибо, — сказала она.

Я подняла голову, и она улыбнулась мне. Потом наклонилась вперёд, чтобы прочитать моё имя на табличке.

После этого она его уже никогда не забывала.

А когда вечером я вернулась домой, то сказала родителям, что у меня появилась новая подруга.

***

Я снова пришла в себя и поняла, что была без сознания совсем недолго — меня волокли по крыше. Глаза были чем-то завязаны, не давая ничего видеть. Всё тело налилось тяжёлой усталостью, и я испытала почти благодарность, когда тот, кто тащил меня, наконец остановился и бросил на месте.

— Что вы собираетесь с ней делать? — спросил мужской голос.

Я так устала. Хотелось снова провалиться в темноту. Но я заставила себя остаться в сознании, чтобы услышать ответ.

— Не знаю, — ответила Женевьева.

И я позволила себе снова уснуть.

***

Девушка плюхнулась рядом со мной на пол, прислонившись спиной к шкафчикам. Она была популярной и почти никогда со мной не разговаривала.

— Дашь списать домашку?

Мои щёки мгновенно вспыхнули. Мне хотелось помочь ей — может быть, тогда я наконец впишусь в компанию. Но я была слишком мягкой, чтобы отказать, и слишком правильной, чтобы согласиться. Мне было стыдно даже пользоваться интернетом для домашних заданий.

— Это было не групповое задание, — пробормотала я.

Она подалась ближе, будто не расслышала.

— Да ладно тебе, — протянула она, переглянувшись со своей подругой. — Это же не контрольная.

Я упорно смотрела вниз, не решаясь поднять глаза на её спутницу — щёки всё ещё горели от смущения.

— Но если ответы будут слишком похожими, учитель поймёт, — слабо возразила я.

Она раздражённо выдохнула — до звонка оставалось всего несколько минут.

— Я изменю их достаточно, чтобы он не заметил, — сказала она и уже потянулась к моей тетради.

— По-моему, она сказала «нет», — Женевьева вмешалась прежде, чем я успела сдаться, как обычно.

Девушка рядом со мной сердито посмотрела на неё, а потом бросила на меня злой взгляд.

— Господи, это просто домашка. Не обязательно быть такой сукой.

Глаза Женевьевы опасно сузились, и мне стало так неловко, что захотелось провалиться сквозь пол до начала урока.

— А почему ты сама её не сделала? — спокойно спросила она. — Ты вчера и тренировку пропустила.

— У меня были дела, — огрызнулась девушка. — Не твоё дело.

— Тренер собирается выгнать тебя из футбольной команды, — сказала Женевьева.

Я подняла на неё взгляд, и она тут же мне подмигнула.

— Если бы ты хоть ненадолго слезла с члена Сэмми и занялась оценками, может, тебя бы и оставили.

У девушки отвисла челюсть, а я не смогла сдержать смешок.

Она вскочила на ноги и вместе с подругой ушла в другой конец коридора.

Женевьева тут же заняла освободившееся место рядом со мной, усмехаясь себе под нос, пока доставала из рюкзака тетрадь.

— Спасибо, — робко сказала я, улыбнувшись.

— Она мне никогда особо не нравилась, — пожала плечами Женевьева. Потом покосилась на меня и совершенно серьёзно добавила: — Ну что, дашь списать домашку?

Мои щёки снова вспыхнули, и, увидев это, она рассмеялась, показывая мне свою тетрадь.

На её запястье поблёскивал тот самый золотой браслет, который она носила почти каждый день.

— Не переживай, я свою сделала. Просто интересно, что написала местная отличница.

Я улыбнулась и протянула ей листок, лежавший у меня на коленях.

***

Я ещё несколько раз приходила в себя, но снова проваливалась в забытьё от слабости. Теперь же поняла, что окончательно очнулась — боль больше не давала отключиться. Я застонала и попыталась поднять руку ко лбу, но руки оказались скованы наручниками за спиной.

Паника вернулась мгновенно.

Повязка всё ещё закрывала глаза, и я успела подумать, что солдаты просто бросили меня где-нибудь связанной — на съедение кусакам. Я дёрнулась, изо всех сил рванув наручники. Через секунду вспомнила о шпильках, спрятанных в браслете, и уже собиралась вытащить их, чтобы освободиться.

Но не успела.

Ко мне приближались шаги.

— Успокойся, — произнёс мужской низкий хрипловатый голос. — Пока ты в безопасности.

С моих глаз сорвали повязку, и я тут же зажмурилась, ослеплённая ярким светом. От него боль только усилилась. Огромную палатку заливало сияние ламп, и голова раскалывалась так, будто череп распирало изнутри. Боль тяжело пульсировала в висках и отдавалась в ушах. У меня не осталось сил даже держать голову прямо, и я снова застонала, уронив её на грудь.

— Можете позвать дока Эйприл, — сказал мужчина кому-то рядом, и один из солдат тут же вышел из палатки. Затем он заговорил тише, уже обращаясь к другому человеку: — Ты здорово её приложила, Джин. С допросом, возможно, придётся повременить.

— Капитан, они забрали МакМахена, — резко прошептала Женевьева. — Мы уже должны были уйти.

— Посадите её пока на стул, — приказал мужчина третьему солдату. Потом снова повернулся к Женевьеве. — В следующий раз, когда решишь брать пленного, постарайся не отправлять его в кому.

Рядом со мной на колени опустился молодой солдат. Он расстегнул один браслет наручников и поднял меня с пола.

Как только я оказалась на ногах, тут же оттолкнула его и потянулась к поясу. Они собирались меня допрашивать, а там, откуда я родом, это обычно означало пытки.

Но пистолета, конечно, уже не было.

Да и толку от него сейчас было бы немного — меня мутило, ноги подкашивались от слабости. Простояв всего пару секунд, я снова рухнула на колени.

Солдат осторожно поднял меня ещё раз и усадил на стул.

Он снова защёлкнул наручники у меня за спиной, и стоило мне уронить голову на грудь, как в палатку вошли ещё несколько человек. Меня снова тянуло провалиться в сон. Так вот каким бывает сотрясение? Это был новый опыт.

— Господи, — произнёс незнакомый женский голос с горьким раздражением.

Через секунду она подошла ближе, и я услышала, как ткань её одежды тихо зашуршала совсем рядом.

— Надо было сразу брать меня с собой.

— Всё равно ты бы ничем ей не помогла, — спокойно ответил Капитан.

Она что-то поднесла к моему лицу, и резкий запах нашатыря ударил в ноздри. Я дёрнулась назад с отвращением и распахнула глаза.

Передо мной сидела Док Эйприл.

— Постарайся пока не засыпать, ладно? — сказала она уже гораздо мягче.

Осмотрев моё лицо, она подняла голову и недовольно взглянула на Капитана.

— Я хотя бы могла зашить ей лоб.

Она достала маленький фонарик и посветила мне в глаза, а потом дружелюбно улыбнулась.

— Прошу прощения за их гостеприимство.

— Она пленная, Эйприл, а не гостья, — сухо вставила Женевьева.

— Да, но это не повод избивать её до полусмерти, — парировала Эйприл, окинув взглядом мою разбитую губу. Потом саркастично добавила: — Или вести себя по-человечески уже не в моде?

Эйприл не была мне другом. Но сейчас она нравилась мне здесь больше всех. Ей было, наверное, около пятидесяти: каштановые волосы уже тронула седина, а тёмно-синие глаза скрывались за очками. И в ней всё казалось мягким — голос, движения, взгляд. Она умела обращаться с людьми.

— Я всего лишь задела её прикладом по лбу, — сказала Женевьева.

Док Эйприл откинулась чуть назад, внимательно разглядывая мои синяки и порезы, пока открывала упаковку с марлевыми тампонами и смачивала их спиртом.

— Бедняжка, — сочувственно пробормотала она и принялась осторожно стирать кровь, тянувшуюся со лба до самой шеи.

Я впервые рискнула посмотреть на Женевьеву.

Она смотрела в ответ тяжёлым неподвижным взглядом. Лицо оставалось совершенно бесстрастным, только в глазах всё ещё тлела злость. Теперь она меня не защищала. Те времена давно закончились. Я лишь пыталась понять — злится ли она из-за того, что моя группа захватила одного из её людей, или действительно ненавидит меня за то, с кем я теперь связалась.

— А это что? — спросила Эйприл, указывая на царапины у меня на груди.

Я метнулась взглядом сначала к ней, потом к Женевьеве и потом к Капитану, колебаясь.

Мои бы не стали стрелять, пока я не обращусь. Но кто знает, как поступают эти люди.

— Кусака, — честно прошептала я.

— Ферал? — Эйприл тут же коснулась ладонью моего лба. — Когда это случилось?

Капитан настороженно шагнул ближе, и я, испугавшись, что меня могут пристрелить прямо сейчас, быстро ответила:

— Сегодня утром… кажется. А какой вообще сегодня день?

Эйприл тихо выдохнула, а Капитан, наоборот, словно немного расслабился. Только Женевьева так и не изменилась в лице.

— Температуры нет, — пробормотала Док себе под нос и снова принялась жечь рану спиртом. — Я бы всё-таки дала тебе антибиотики. От них хуже не станет.

— Ничего она не получит, — резко отрезал Капитан, скрестив руки на груди. — Вернётся к своим — пусть там о ней и заботятся.

Эйприл не стала спорить. Только виновато улыбнулась мне.

Но мне было всё равно.

Я почти радовалась тому, что меня собираются вернуть, а не убить. Наверное, обменяют на своего солдата. Хотя дома меня тоже ничего хорошего не ждало — если я вернусь, Декер всё равно рано или поздно меня прикончит.

Док молча закончила обрабатывать остальные раны и, несмотря на недовольство Капитана, всё-таки сунула мне обезболивающее от головы.

А потом ушла.

И оставила меня наедине с Капитаном, Женевьевой и ещё одним солдатом — и все трое выглядели так, будто не отказались бы добавить моему телу ещё пару новых синяков.

Капитан придвинул стул ближе и сел напротив, опершись локтями на колени.

— Как тебя зовут?

По крайней мере, пока никто не пытался выбить из меня ответы силой. Да я и не собиралась упрямиться.

— Эхо.

— Это не её имя, — ядовито начала Женевьева. — Её зовут...

— Меня зовут, — перебила я, резко подавшись вперёд и не дав ей договорить. — Эхо.

Я сверкнула на неё взглядом. Её тон начинал действовать мне на нервы.

Женевьева только закатила глаза.

— Ладно. Эхо, — безразлично согласился Капитан. Похоже, ему действительно было всё равно. — Вот в чём дело. Твои рейдеры захватили одного из наших людей, и мы хотим его вернуть. Он ещё жив?

Я кивнула. Леон наверняка уже допрашивал его. Живым-то он останется — а вот в каком состоянии, это уже другой вопрос.

— Хорошо. Тогда, если ты любезно отведёшь взвод Женевьевы к своей группе, мы с радостью вернём тебя обратно целой и невредимой.

И именно в этот момент я впервые поняла, что у меня есть хоть какой-то рычаг давления.

Им нужен был их человек. Они действительно хотели вернуть его.

А дома меня не ждало ничего хорошего. Вернусь — Декер рано или поздно прикончит меня. Откажусь сотрудничать — эти могут сделать то же самое. Но пока я им нужна.

— Думаю, вы немного переоцениваете моё положение в группе, — спокойно сказала я.

Капитан слегка приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Я им не нужна. Единственное, ради чего они согласятся вернуть вашего человека, — это припасы.

— Какие именно? — спросил он.

Чем дольше он со мной разговаривал, тем меньше я его боялась. Суровый, уставший мужик — да. Но, учитывая обстоятельства, он обращался со мной даже слишком нормально. Гораздо больше меня напрягала Женевьева, стоявшая рядом с каменным лицом.

Я задумалась. Никаких правил для такого случая у нас не существовало. Никого из нас раньше не брали в плен — обычно всё заканчивалось раньше. Но я примерно представляла, чего захочет группа.

— Еда. Обязательно. Хотя бы двухнедельный паёк на восьмерых. Медикаменты. Патроны.

— Патронов не будет, — сразу отрезал Капитан.

Я и не рассчитывала, что он станет вооружать «рейдеров». Просто решила проверить границы.

— Пятидневный паёк.

— Две недели, — возразила я.

— Неделя, — тут же повысил ставку он.

Но возвращаться с меньшим, чем я назвала изначально, было бессмысленно. Леон бы на такое не пошёл.

— Две.

— Полторы недели. Это моё последнее слово, — сказал Капитан, откидываясь на спинку стула и внимательно глядя на меня.

Я пожала плечами, будто мне было совершенно всё равно.

— Значит, ваш человек вам не так уж и нужен.

Женевьева раздражённо выдохнула сквозь зубы. Капитан несколько секунд молча изучал меня.

— Ладно, — наконец сказал он. — Две недели.

Он начал подниматься, и то, как легко он в итоге согласился, только сильнее убедило меня: с припасами у них всё было более чем хорошо.

— И ещё кое-что, — быстро выпалила я.

Он остановился и снова сел.

Теперь я замялась. У меня был козырь — но насколько сильный?

— Позвольте мне остаться. Им нужны только припасы. Позвольте мне остаться здесь.

Капитан тяжело вздохнул, но отвечать не спешил. И я поняла: он действительно это обдумывает. Хотя бы ради МакМахена. Женевьева тоже это поняла — потому что тут же резко шагнула вперёд.

— Капитан, нет.

— Клянусь, я не доставлю проблем, — торопливо сказала я. Теперь, когда слова уже сорвались с языка, я готова была на всё, лишь бы не возвращаться в комплекс. — Я стану одной из ваших. Буду делать всё, что скажете.

— Капитан, — жёстче повторила Женевьева.

Я была слишком на взводе, чтобы даже смотреть в её сторону.

Капитан поднялся и медленно прошёлся за стулом, скрестив руки на груди. Я боялась услышать отказ.

— Они всё равно собирались меня убить, — выдохнула я почти умоляюще, надеясь, что если скажу это вслух, он хотя бы поймёт. — Я никогда не была одной из них.

— Капитан Грили, — снова начала Женевьева.

И вот теперь я всё-таки резко посмотрела на неё.

Я не понимала, в чём её проблема, но возвращаться обратно из-за неё не собиралась.

— Ты хочешь вернуть МакМахена? — спросил Капитан, переводя взгляд на Женевьеву, а потом указал на меня. — Она единственная знает, где скрываются рейдеры.

— И всё здание напичкано ловушками, — быстро добавила я, надеясь склонить его на свою сторону окончательно. — Сами вы туда не проберётесь.

Капитан развёл руками и посмотрел на Женевьеву так, словно говорил: «Вот видишь».

— Иди отдохни, Джин, — сказал Капитан. — Стекхаус и Барнс готовят машины и выдают пайки, чтобы завтра после полудня вы могли выдвигаться.

Женевьева раздражённо выдохнула сквозь зубы, развернулась и вышла из палатки, на ходу забрав у солдата ключ от моих наручников, даже не посмотрев в мою сторону. Капитан кивком указал мне следовать за ней.

Я невольно ухмыльнулась. Похоже, мои условия всё-таки приняли.

— Глаз с неё не спускай! — крикнул он вслед Женевьеве, когда я вышла наружу.

Я держалась в нескольких шагах позади, почти переходя на бег, чтобы не отставать, несмотря на пульсирующую боль в голове, и слышала, как она зло бормочет себе под нос:

— Просто охренительно.

Она бросила на меня раздражённый взгляд.

Света от костров вокруг палаток хватало, чтобы я хотя бы не спотыкалась о каждую кочку, но я всё ещё не понимала, где именно мы находимся. За пределами лагеря мир тонул в густой темноте. Я замедлила шаг и огляделась.

Я видела звёзды. Слышала стрекот насекомых. И воздух… господи, какой здесь был воздух. Свежий. Чистый. Только сейчас я поняла, насколько отвратительно вонял город — гнилью, гарью, сыростью, мёртвым бетоном. А здесь казалось, будто я впервые за долгое время смогла вдохнуть полной грудью.

Лес. Мы были посреди чёртова леса.

Я едва не рассмеялась от неожиданности. Между деревьями мерцали десятки огней — костры, фонари, палатки. И их было слишком много для одного только отряда солдат. Неужели здесь живут не только военные? Мне хотелось рассмотреть всё получше, понять, что это за место, где, возможно, мне теперь придётся жить, но Женевьева уже успела уйти вперёд, и я поспешила догнать её.

— Просто блеск, — всё ещё зло бормотала она. — «Лёгкая вылазка», говорил он. «Заберёте панели и вернётесь». А теперь мне ещё и нянчиться с грёбаной рейдершей.

— Мы предпочитаем «ренегаты», — не удержалась я от насмешки.

Наверное, не стоило этого говорить. Но её откровенная ненависть уже начинала меня задевать.

Женевьева резко развернулась, ткнув в меня пальцем с такой яростью, что я невольно вздрогнула. Где-то вокруг слышались голоса и шаги, но я прекрасно понимала: здесь у неё есть авторитет, а у меня руки всё ещё скованы наручниками. Если она решит на меня наброситься, я даже защититься толком не смогу.

— Думаешь, это смешно? — прорычала она.

А потом резко толкнула меня в плечо, разворачивая спиной к себе.

— Я не понимаю, почему ты так злишься, — сказала я, обернувшись через плечо, когда она расстегнула один браслет наручников. — Я же верну тебе твоего парня.

— Он не мой… — начала Женевьева, но тут же оборвала себя и раздражённо фыркнула, будто сама эта тема бесила её до предела. А потом резко толкнула меня вперёд — прямо в палатку, которую я даже не заметила в темноте.

Перед глазами сразу вспыхнули белые пятна, и я замерла у входа, пережидая внезапный приступ слабости. Голова тут же отозвалась тупой пульсирующей болью.

Надо быть осторожнее.

— Проходи, — резко бросила Женевьева, когда я продолжила загораживать вход.

— Господи, да иду я.

Я отошла в сторону, стараясь не наступить ни на что в темноте — внутри палатки я почти ничего не видела и понятия не имела, где тут что стоит.

— В чём вообще твоя проблема?

Женевьева щёлкнула зажигалкой и зажгла маленький фонарь. Тусклый свет выхватил из темноты узкую койку, большой сундук у изголовья и груду вещей рядом. Больше в палатке почти ничего не было.

— Моя проблема в том, что твои чокнутые дружки утащили моего лучшего друга, — отрезала она.

Она снова попыталась подтолкнуть меня за плечо, но я дёрнулась в сторону и сердито посмотрела на неё.

Женевьева раздражённо сверкнула глазами, однако силой толкать больше не стала — только указала в угол палатки.

— И ещё ты каким-то образом уговорила Капитана оставить тебя здесь.

Я подошла туда, куда она велела, и, когда остановилась, она шагнула мне за спину, обвила цепь наручников вокруг металлической опоры палатки и защёлкнула её. Несмотря на всю свою ненависть, прикасаться ко мне она явно не боялась. Когда она наклонилась ближе, чтобы застегнуть второй браслет, её лицо оказалось совсем рядом — в нескольких дюймах от моего. Яркие карие глаза всё ещё пылали злостью.

— Я никого не уговаривала, — возразила я, наблюдая, как она отходит к койке и садится на край.

Сначала Женевьева ничего не ответила. Только сняла рюкзак, достала из него мой нож и пистолет и убрала их в сундук у кровати. После этого она начала стягивать ботинки.

— Завтра тебе вряд ли дадут поспать, так что отдыхай, — сказала она, наконец сбросив обувь.

Я огляделась в поисках хоть чего-нибудь, на чём можно лечь, а потом перевела взгляд на голую землю под ногами.

— Ты серьёзно собираешься оставить меня спать прямо здесь?

Женевьева молча посмотрела на меня, поднялась и подошла к фонарю.

— Можешь хотя бы снять наручники, чтобы я могла нормально лечь?

— Чтобы ты прирезала меня во сне? — холодно бросила она. — Даже не мечтай.

— Я не такая, — тихо сказала я, опуская взгляд. От стыда стало не по себе.

— Можешь не пытаться, — холодно бросила Женевьева и погасила фонарь.

Палатку сразу затопила темнота.

Я слышала, как она устраивается на койке, и ещё несколько секунд стояла неподвижно, прежде чем осторожно опуститься на землю.

— Можно мне хотя бы одеяло? Или что-нибудь ещё?

— Нет, — коротко ответила она. — И если будешь мешать мне спать, я тебе наваляю.

Сначала я решила, что она просто издевается, и ещё какое-то время ждала, что она всё-таки бросит мне хотя бы подушку. Но ничего не произошло. Вскоре её дыхание стало ровным и глубоким.

Уснула.

Я тяжело вздохнула, вытянулась на жёсткой земле и уложила голову на скованные руки. Удивительно, но, несмотря на холод, боль и неудобство, я отключилась почти сразу. Наверное, сотрясение всё-таки помогло.

Проснулась я от холода ещё до рассвета.

Снаружи всё ещё было темно, и только слабая серость неба позволяла хоть что-то различать внутри палатки. Всё тело ныло после сна на земле, а в голове тяжело пульсировала боль. Я медленно села и потянулась назад, пока позвоночник не хрустнул.

Женевьева спала крепко — почти похрапывала, отвернувшись к стенке палатки.

Я задумчиво прикусила щёку изнутри, уже понимая, к чему склоняюсь, и пытаясь себя остановить.

Если вскрыть наручники и выбраться наружу, она взбесится. Но у меня болело буквально всё. Кто знает, сколько ещё она проспит? Мне хотелось размяться, найти воды, еды… и, может быть, дока Эйприл с ещё одной таблеткой от головы.

Прежде чем я успела передумать, пальцы уже вытаскивали из браслета половинку шпильки. Замок щёлкнул почти сразу — так легко, будто у меня был настоящий ключ.

Я уже собиралась выскользнуть наружу, но замерла у выхода.

Моё оружие осталось у Женевьевы.

Пистолет брать нельзя — это точно. Здесь мне никто не доверял, и если кто-нибудь увидит меня вооружённой, меня пристрелят раньше, чем я успею хоть что-то объяснить.

Но нож…

Маленький старый складной нож со светящейся в темноте рукоятью.

Он был мне слишком дорог.

Я осторожно подошла к сундуку, куда Женевьева убрала мои вещи, бесшумно открыла крышку и вытащила нож. Спрятав его в карман карго-штанов, я медленно закрыла сундук обратно.

Когда я выбралась из палатки, то невольно остановилась и просто огляделась по сторонам.

Лагерь оказался гораздо больше, чем я представляла. Между деревьями во все стороны тянулись палатки — десятки палаток. Может, даже больше сотни. Хотя вокруг всё ещё стояла ранняя утренняя тишина, лагерь уже просыпался: люди ходили между кострами, переговаривались, занимались своими делами.

Я глубоко вдохнула холодный утренний воздух.

Он был таким же свежим и морозным, как ночью, но теперь к нему примешивался запах еды, и ноги сами понесли меня в ту сторону.

Я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Даже летом по утрам было холодно, а мой свитер остался в комплексе.

По дороге я проходила мимо других людей. Те, кто уже проснулся, улыбались мне — никто не знал, кто я такая и почему нахожусь здесь. В одном месте у костра спала целая семья. Они лежали прямо на земле в спальниках, а рядом свернулся маленький ребёнок — лет семи, не больше.

Я замедлила шаг.

Прошло столько времени с тех пор, как я вообще видела детей. Все здесь выглядели… спокойными. Отдохнувшими. Сытыми. Это место было настоящим убежищем.

И от этой мысли у меня неожиданно защипало глаза.

Справа между деревьями показалась небольшая деревянная хижина. Она сразу бросалась в глаза — на стене был нарисован огромный красный крест.

Я не знала, можно ли мне вообще туда заходить и есть ли внутри кто-нибудь, но всё равно направилась к ней.

Осторожно приоткрыв дверь, я заглянула внутрь.

Помещение оказалось неожиданно большим. Вдоль стен стояли металлические шкафы и койки, в дальнем конце — пара стальных столов, а в углу была отгорожена небольшая зона, завешанная чистыми пластиковыми простынями.

Сначала мне показалось, что внутри никого нет. Я уже собиралась закрыть дверь и пойти дальше — туда, откуда пахло едой, — когда заметила движение совсем рядом.

Док Эйприл спала на койке прямо у входа.

Когда её взгляд сфокусировался на мне, она вздрогнула и резко села.

— Господи, — выдохнула она с нервным смешком. — Ты меня напугала.

— Простите.

Похоже, она совсем не разозлилась, что я её разбудила, поэтому я вошла внутрь и прикрыла за собой дверь.

Эйприл наклонилась, пошарила рукой под койкой и через секунду вытащила очки. Надев их, она снова посмотрела на меня — и тут же заметно изменилась в лице.

— Ох, это ты.

Когда первое потрясение прошло, Эйприл заметно занервничала.

Она быстро огляделась по сторонам, словно только сейчас осознала, что находится со мной наедине. Движения её стали чуть суетливее, хотя она явно пыталась этого не показывать.

— Чем я могу помочь?

— Я просто хотела спросить, нет ли у вас чего-нибудь ещё от головы, — сказала я как можно мягче, потому что было очевидно: я её пугаю.

— Конечно, — поспешно ответила она и поднялась с койки.

Эйприл подошла к большому металлическому ящику у стены и несколько раз раздражённо щёлкнула выключателем. Через секунду в хижине замигал свет.

Генератор.

Я невольно улыбнулась. У них здесь было электричество.

Пока Эйприл натягивала свитер и рылась в контейнере с медикаментами, она ни на секунду не выпускала меня из виду — будто ждала, что я могу броситься на неё в любой момент. Поэтому я осталась стоять у двери, прислонившись спиной к стене и стараясь не делать резких движений.

Наконец она достала таблетки, взяла бутылку воды и осторожно подошла ко мне.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, протягивая лекарства.

Когда я потянулась за ними, она едва заметно дёрнулась.

— Голова всё ещё раскалывается, — ответила я.

Эйприл понимающе кивнула и тут же отступила на полшага назад.

— Вам не обязательно меня бояться, — сказала я, проглатывая таблетки и возвращая ей бутылку. — Я не причиню вам вреда.

Она быстро отвела взгляд, словно не знала, что на это ответить.

Она указала на один из металлических столов. Я забралась на него и молча сидела, пока она осторожно снимала повязку с моего лба.

— Некоторые из нас сталкивались с рейдерами лично… или хотя бы слышали истории, — наконец сказала Эйприл, переходя к царапинам на моей груди. — Это правда?

Я сразу поняла, о чём она спрашивает.

О тех историях, которыми люди пугали друг друга.

И я ненавидела это чувство — быть тем самым чудовищем из чужих рассказов. Тем, кого они боялись, сумев построить здесь хоть какое-то подобие нормальной жизни. Мне не хотелось, чтобы Эйприл — или кто-либо ещё — смотрела на меня с таким страхом.

Но и врать ей я не собиралась.

— Да, — тихо ответила я и кивнула.

Эйприл неловко опустила взгляд — и вдруг замерла, заметив татуировку на моём запястье. Её глаза чуть расширились, будто эта маленькая метка делала всё услышанное окончательно реальным.

— Но я не опасна, — добавила я.

Она ничего не ответила.

Только отвернулась к другому контейнеру и достала небольшой тюбик с мазью. Выдавив немного на пальцы, Эйприл осторожно нанесла её на царапины у меня на груди.

— Ваш капитан сказал, что мне позволят остаться, — произнесла я после паузы, когда поняла, что разговор продолжать она не собирается.

А потом тихо добавила:

— Если он вообще говорил серьёзно.

Мысль о том, что меня могут просто пристрелить после обмена, всё ещё не выходила из головы.

— Бен — честный человек, — спокойно сказала Эйприл, заклеивая царапины свежей марлей. — И справедливый.

Я только кивнула, наблюдая, как она снова подходит к контейнеру с лекарствами.

На этот раз она достала другой пузырёк, вытряхнула несколько таблеток себе на ладонь и вернулась ко мне. Одну она протянула сразу, остальные оставила в руке.

Я настороженно посмотрела на неё, всё ещё не до конца понимая, можно ли ей доверять.

Но Эйприл будто прочитала это по моему лицу.

— Антибиотики, — пояснила она. — Раз тебе разрешили остаться.

Я облегчённо улыбнулась, проглотила таблетку, а остальные она вложила мне в ладонь.

— Это на потом. По одной в день. И тебе обязательно нужно поесть.

Я спрыгнула со стола и убрала таблетки в карман.

— А где здесь можно поесть?

Эйприл указала в ту сторону, куда я направлялась до того, как заглянула в медпункт.

— Иди дальше по тропинке. Там большой костёр и несколько столов рядом.

— Спасибо, — искренне сказала я.

Она коротко кивнула, и я вышла наружу.

Я пошла в указанную сторону и вскоре увидела то место, о котором говорила Эйприл.

Вокруг большого костра стояли длинные самодельные столы, а вместо стульев вокруг них были расставлены пни. Чуть ближе к огню находился ещё один стол — там несколько человек разливали еду из огромного котла. За столами сидели мужчины, женщины и даже несколько детей, спокойно ели что-то вроде густого рагу из самых разных мисок и кружек.

Я подошла ближе и заглянула в котёл.

— Проголодалась? — спросила женщина за столом.

На вид ей было чуть больше двадцати. Смуглая кожа, тёмно-каштановые волосы, собранные в хвост, и светло-карие глаза.

Когда я кивнула, она протянула руку.

— У тебя есть миска?

— Эм… нет, — неуверенно ответила я.

Она вопросительно приподняла бровь, и я поспешно добавила:

— Я тут новенькая.

И, чтобы она не заметила татуировку, спрятала руку за спину.

Женщина тут же широко улыбнулась и вместо миски протянула руку для знакомства.

— Я Амина.

Я помедлила секунду, прежде чем всё-таки убрать руку из-за спины и пожать её.

— Эхо.

Похоже, татуировку она всё-таки заметила, но, судя по всему, не поняла, что именно она означает.

— Интересное имя, — заметила Амина.

Потом взяла со стола рядом миску, кружку и ложку и протянула мне.

— Можешь пока пользоваться моими. Я уже поела.

Я замешкалась, всё ещё не в силах привыкнуть к этой странной открытости и доверию. Амина, похоже, решила, что я просто не хочу брать чужую посуду.

— Не переживай, я всё помыла, — заверила она.

Я невольно усмехнулась, взяла у неё миску, и она налила рагу.

— Спасибо.

От горячего блюда поднимался запах, от которого у меня почти закружилась голова.

Настоящие овощи. Морковь, картошка, кукуруза. И даже мясо — пусть всего пара кусочков.

— Пожалуйста, — дружелюбно улыбнулась Амина и кивнула куда-то в сторону. — А у Рика там есть кофе.

Кофе.

Пока Рик не налил мне полную кружку, и я не сделала первый глоток этого горького, горячего чуда, я всерьёз думала, что всё это мне снится.

Я устроилась за столом со своим роскошным завтраком.

Рядом сидели трое молодых парней, но стоило им заметить меня, как они тут же нахмурились и поднялись из-за стола. Наверное, некоторые здесь уже знали, кто я такая. У одного под глазом наливался огромный синяк, и он смутно напоминал солдата, которого я ударила на крыше.

Но мне было слишком хорошо, чтобы обращать на это внимание.

Я почти доела рагу, когда рядом кто-то сел.

— Где Женевьева? — спросил мужчина.

Чёрт.

— Спит, — ответила я как можно спокойнее, стараясь не выдать нервозность.

Голос показался знакомым.

Это был тот самый солдат, который разговаривал с Женевьевой на крыше — ещё тогда, когда я впервые пришла в себя после удара.

Я подняла взгляд.

Высокий. Чёрные волосы до шеи слегка завивались на концах, подчёркивая слишком уж правильные черты лица. Ярко-зелёные глаза смотрели прямо на меня — холодно, настороженно и с явным недоверием.

Он сразу мне не понравился.

Слишком сильно напоминал Декера.

И сидел слишком близко — словно специально пытался давить своим присутствием.

— Она знает, что ты здесь?

— Да. — Я отправила в рот ещё ложку рагу и запила кофе, а потом демонстративно подняла руки. — Видишь? Даже без наручников.

— М-м, — неопределённо промычал он.

Ещё несколько секунд он молча сверлил меня тяжёлым взглядом, а потом поднялся и ушёл.

Не прошло и минуты, как его место заняли новые любопытные.

Напротив меня плюхнулись четверо подростков — трое парней и девчонка. Все сразу подались вперёд с таким жадным интересом, будто перед ними сидел живой экспонат.

— Это правда? — выпалил один из парней.

Остальные тут же наклонились ещё ближе.

Я нахмурилась.

— Что именно?

— Ты правда рейдерша? — почти шёпотом спросил другой.

— Да вон же, смотрите, — вмешался третий.

Он оказался самым смелым: потянулся через стол, схватил меня за запястье и вытянул руку вперёд, показывая остальным татуировку.

Я позволила им поглазеть пару секунд, потом выразительно прочистила горло.

Все четверо тут же отдёрнулись, будто я и правда могла кого-нибудь укусить.

Я не выдержала и рассмеялась.

Они переглянулись, явно не ожидая такой реакции, а потом тоже нервно захихикали.

— Ты собираешься нас убить? — спросил второй парень.

Я покачала головой и спокойно доела очередную ложку рагу.

— А как называется ваша банда? — спросила девчонка.

— Никак. У нас нет названия.

Смельчак снова подался вперёд.

— А ты вообще кого-нибудь убивала?

Я сдержалась, не став смотреть на них слишком жёстко. Они глядели на меня с каким-то восторженным любопытством — будто я была чем-то экзотическим, опасным лишь в теории.

Вот к чему приводила жизнь в этом укрытии: некоторые из них всерьёз считали, что нет другой опасности кроме фералов.

— Вы задаёте слишком много вопросов, — проворчала я.

— Мы никогда раньше не видели живую рейдершу, — признался один из парней.

— А я видел, — с гордой ухмылкой вставил третий.

— Тогда вам лучше надеяться, что я останусь единственной, — сухо ответила я.

Девчонка уже открыла рот, собираясь спросить что-то ещё, но вдруг все четверо одновременно уставились мне за спину.

Я нахмурилась и начала оборачиваться, пытаясь понять, что они увидели.

И в ту же секунду чьи-то руки вцепились мне в плечи.

Меня рывком стащили со стула и впечатали в землю. Не успела я опомниться, как Женевьева уже сидела сверху, придавив мои бёдра коленями и вжимая запястья в землю над головой.

— Какого чёрта ты творишь?! — яростно прошипела она.

Пальцы болезненно сжались у меня на запястьях.

От удара затылком о землю мир качнулся, голова сразу отозвалась вспышкой боли, но вместе с ней мгновенно вспыхнула злость.

Меня уже тошнило от того, что мной помыкают. Особенно после того, как она раскроила мне лоб прикладом.

Женевьева была примерно моего роста — может, даже чуть легче, — и этим я воспользовалась.

Я резко дёрнула бёдрами и одновременно вывернула одну руку вверх, смещая её вес. Этого хватило, чтобы перекатиться и поменяться местами.

Но удержать её я не успела.

Её кулак врезался мне в челюсть — почти туда же, куда до этого ударил Декер.

Боль вспыхнула так резко, что у меня потемнело в глазах.

— Твою мать! — выкрикнула я и с размаху ударила её в ответ.

Мы сцепились почти на равных.

Женевьева сбросила меня с себя так же быстро, как секунду назад это сделала я. Я рухнула рядом на спину, и когда она снова бросилась вперёд, выбросила руку и ещё раз ударила её по лицу.

Она пошатнулась.

Этого оказалось достаточно.

Я вскочила, зашла ей за спину и перехватила шею. Затем резко откинулась назад, утаскивая её за собой, и мы обе рухнули на землю — она сверху, я снизу.

Одной рукой я удерживала её шею, второй зафиксировала челюсть.

Смертельный захват.

Ещё немного давления — и я бы победила.

И именно в этот момент рядом раздался металлический щелчок взводимого курка.

Я подняла взгляд.

Тот самый солдат, что сидел рядом со мной за столом, стоял в нескольких шагах и целился мне прямо в голову.

— Давай, — бросила Женевьева через плечо. Она тяжело дышала — почти в такт мне. — Ты сдохнешь раньше, чем успеешь подняться.

Я ослабила хватку.

Было больно от того, что она правда считала меня способной на это. Она всегда мне нравилась — даже сейчас, когда вела себя как последняя сука.

— Я не хочу тебя убивать, — тихо сказала я, разжимая руки.

Она тут же скатилась с меня, поднялась на ноги и обыскала мои карманы. Забрала нож, отступила на шаг.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы перевести дыхание, а потом я поднялась. Хотела сказать что-нибудь язвительное — что ей не обязательно всё время быть такой занозой в заднице, — но встала слишком резко.

Мир вспыхнул белым.

И я отключилась.

Очнулась я снова в медицинской палатке. Лежала на койке, опять в наручниках. Я застонала и села; зрение вернулось только спустя несколько секунд.

Женевьева сидела на металлическом столе, пока Эйприл обрабатывала её лицо.

По крайней мере, я тоже успела её достать.

Над бровью у неё темнела рассечённая кожа, челюсть заметно опухла, и от этого мне стало немного легче.

Женевьева заметила, что я очнулась, и мрачно посмотрела на меня.

— Таскать тебя туда-сюда начинает надоедать.

— Может, если бы ты перестала, чёрт возьми, бить меня по голове, я бы не вырубалась, — огрызнулась я.

Эйприл закончила с Женевьевой и подошла ко мне, осторожно касаясь моей разбитой губы.

— Может, если бы ты не была опустившимся куском дерьма, мне бы не пришлось бить тебя по голове, — бросила Женевьева, спрыгивая со стола.

— Прости? — я уставилась на неё и оттолкнула руку Эйприл, поднимаясь на ноги. — Ты вообще не знаешь, через что я прошла. Я просто пыталась выжить.

— Насилуя, воруя и убивая, — усмехнулась она. — Очень удобный способ выживания.

— А знаешь что? Да! — сорвалась я. — Да, я продала душу, потому что мне было страшно!

Я уже почти кричала. Меня трясло от злости — и от того, что я никак не могла понять, почему она смотрит на меня так, будто я всегда была чудовищем.

— Хоть на секунду представь, что не всё в мире такое чёрно-белое, как тебе хочется. Я уверена, ты тоже делала вещи, о которых жалеешь.

— Да, — рявкнула Женевьева. — Например, не пристрелила тебя ещё на той крыше.

— Серьёзно, Женевьева, в чём твоя проблема? — спросила я, как всегда пряча боль за сарказмом. — Что, какая-то рейдерша украла у тебя деньги на обед?

Её лицо вспыхнуло.

— Ты убила моего отца и брата! — прорычала она.

— Что? — моя злость споткнулась, сменившись растерянностью. — Я не...

Но слова застряли в горле.

— Начальная школа, — сказала она уже тише, но с той же ядовитой ненавистью во взгляде. — Через две недели после вспышки.

Я не сразу поняла, о чём она. Но потом внутри всё похолодело.

Я была там.

— У нас была группа в школе. Несколько человек ночью ушли за припасами, оставив детей с двумя женщинами. У ворот стоял охранник. Ничего не напоминает?

Мне пришлось сесть.

Тогда это был один из первых рейдов с группой Леона. Нас было пятнадцать.

— Помнишь, что случилось с охранником? — спросила Женевьева.

Да. Его застрелили.

Мой первый настоящий опыт бессмысленного насилия.

— Выстрел услышали не только вы. Фералы тоже. Мой отец ворвался внутрь, пытаясь вытащить хоть кого-нибудь. И не вернулся.

Во рту пересохло так сильно, что голос прозвучал хрипло:

— Откуда ты знаешь, что я там была?

— Даже не пытайся это отрицать, — резко бросила она. — Я была с капитаном. Видела тебя через бинокль ночного видения.

Я быстро заморгала, стараясь не дать ей заметить подступившие слёзы.

Что я могла сказать?

Мы не знали, что в здании дети. Но это ничего не меняло.

Теперь я хотя бы понимала, почему она меня ненавидит. Почему всё, что было между нами раньше, для неё больше ничего не значит.

— Господи... — выдохнула я хрипло и закрыла лицо руками.

Меня затошнило так резко, что пришлось снова лечь на койку.

Раньше всё всегда заканчивалось одинаково. Кто-то умирал — и на этом точка. Никаких родственников, смотрящих тебе в глаза. Никаких людей, перед которыми нужно отвечать. Только чувство вины, если позволить себе слишком долго об этом думать.

Иногда всё это даже переставало казаться настоящим.

Но сейчас — было.

То, что я сделала, ударило по кому-то ещё. По человеку, который когда-то мне нравился.

И впервые мне пришлось смотреть этому в лицо.

— Я так и думала, — сухо проговорила Женевьева.

Она развернулась и с силой захлопнула за собой дверь палатки.

Я пролежала на койке почти до середины дня. Не могла уснуть. Не могла есть. Даже толком не замечала, когда кто-то заходил внутрь или когда Эйприл что-то мне говорила.

Я была уверена, что Женевьева вообще больше не захочет меня видеть, пока она сама не пришла за мной.

Она стояла у койки, глядя сверху вниз, а я настолько ушла в себя, что заметила её не сразу.

— Вставай, — резко сказала она и вместо того, чтобы трогать меня, ударила носком ботинка по ножке койки. — Мы идём за МакМаханом.

Я молча поднялась и вышла вслед за ней.

Мы дошли до окраины лагеря, где на поляне стояли военные машины.

— Можно мне моё оружие? — спросила я.

— Нет.

— Половина моей группы с радостью увидела бы меня мёртвой, — сказала я. Вокруг никого не было — похоже, мы кого-то ждали. — Без оружия я не смогу вернуть твоего друга.

— Нож получишь на месте, — отрезала Женевьева.

Она несколько секунд молча изучала меня, а потом коротко хмыкнула.

— Надо же быть той ещё тварью, если тебя хочет убить собственная группа.

Я опустила взгляд.

Она ошибалась. Но оправдываться было бессмысленно.

Она всё равно бы не поверила. Для неё я уже была чудовищем.

Я убила её семью.

Потом начали подтягиваться остальные солдаты.

Я ехала рядом с Женевьевой в кузове грузовика, всё ещё в наручниках. На полпути меня начало мутить, и остаток дороги я провела, изо всех сил стараясь не отключиться снова.

Машину оставили за пределами города, чтобы не привлекать фералов шумом двигателя, и дальше мы с Женевьевой пошли вдвоём.

Судя по всему, именно она командовала группой. Остальным это явно не нравилось, но она всё равно приказала им ждать, коротко объяснив, что двоих спрятать проще, чем целый отряд.

— Что это вообще за имя такое — Эхо? — тихо спросила она через несколько кварталов.

Перед выходом она сняла с меня наручники и вернула нож, но в её голосе по-прежнему сквозили раздражение и насмешка.

— Когда я только попала к ним, я так боялась, что просто повторяла всё, что говорили остальные, — так же тихо ответила я.

Она ничего не сказала.

Может, ответа и не требовалось.

Ещё через квартал я остановилась и огляделась.

— Дальше не надо. Если кто-то снаружи, тебя заметят.

Женевьева кивнула, запоминая место.

План был простым: она ждёт снаружи, пока я вывожу МакМахена. Потом я выжидаю около часа, чтобы не вызвать подозрений, и встречаюсь с ней здесь же.

Часть меня не верила, что она действительно станет ждать.

Может, бросит меня в городе. Может, пристрелит по дороге обратно и скажет остальным, что так всё и было.

Но выбора у меня всё равно не было.

Вскоре мы добрались до входа в здание через самолёт.

— Жди здесь, — сказала я, кивнув на ближайший переулок, и забрала у неё мешок с припасами для обмена. — Внутрь не заходи. Там растяжки. Я сама его выведу.

Ей явно не нравилось отпускать меня одну вместе с едой, но выбора у неё тоже не было.

Я бы не привела её сюда, если бы собиралась сдать своих. Как бы я ни ненавидела эту группу, последние шесть лет именно они не давали мне сдохнуть.

А если бы я привела Женевьеву внутрь — её бы просто убили.

Я забралась в самолёт, осторожно миновала гранаты и растяжки, поднялась по лестнице и быстро прошла мимо казармы и общей комнаты к двери Леона.

Толкнула её — и с облегчением выдохнула.

Он был внутри.

— Как, чёрт возьми, тебе удалось выбраться? — потрясённо спросил Леон, расплываясь в ухмылке, когда я вошла. — Тебя ещё и подлатали.

Я молча протянула ему тяжёлый мешок.

— Они хотят обмен. Он ещё жив?

Леон кивнул, забирая мешок и явно довольный его содержимым.

— Мы пытались вытянуть из него, где они разбили лагерь.

— Лучше не пытайтесь его искать, — сказала я. — Их слишком много.

Леон внимательно посмотрел на меня.

— Ты знаешь, где они?

— Нет, — ответила я. Это была лишь половина правды. — Снаружи ждёт группа. Они заберут своего человека и уйдут.

— Ладно.

Он махнул мне рукой и повёл за собой.

На складском этаже МакМахен лежал на полу со связанными руками и ногами. Его заметно потрепали, но в остальном он выглядел вполне сносно — только осунулся и явно нуждался в еде и воде.

Я достала нож.

При виде лезвия его глаза расширились. Он ещё не понимал, зачем я пришла.

— Женевьева ждёт снаружи, — шепнула я, чтобы Леон не услышал. — Я выведу тебя к ней. Хорошо?

На мгновение он растерялся, но имя Женевьевы сделало своё дело. МакМахен коротко кивнул.

Я перерезала верёвки.

Он поднялся на ноги, морщась и растирая запястья.

К счастью, по дороге к лестнице нам никто не встретился. Видимо, остальные были либо на крыше, либо в общей комнате. Леон тоже не пошёл следом — мешок с припасами его вполне устроил.

— Они тебя сильно отделали? — спросила я, когда мы начали спускаться.

Почему-то мне хотелось, чтобы он не видел во мне врага. Если Женевьева всё-таки сдержит слово, возможно, однажды мы даже сможем стать друзьями.

МакМахен явно не понимал, что обо мне думать, но всё же ответил:

— Бывало и хуже.

Я улыбнулась и кивнула.

Мы обошли ловушки и вышли наружу.

Женевьева заметила его первой.

Она быстро шагнула вперёд и крепко обняла его.

— Привет, коротышка, — усмехнулся МакМахен, обнимая её в ответ.

Потом повернулся ко мне.

— Спасибо.

— Не за что.

Я посмотрела на Женевьеву.

— Дорогу помнишь?

Она коротко кивнула.

Затем развернулась и повела МакМахена прочь, даже не взглянув на меня.

Я смотрела им вслед ещё несколько секунд.

Она уйдёт. Я почти не сомневалась в этом.

Часть меня вообще не была уверена, стоит ли приходить на место встречи.

Вернувшись обратно, я старалась вести себя как обычно.

Хальстен, Фара и Мартин встретили меня с искренней радостью. Остальные — куда прохладнее. Декер же выглядел так, словно с удовольствием свернул бы мне шею прямо сейчас.

Я устроилась в стороне и какое-то время молча наблюдала за их игрой в покер.

Потом поймала взгляд Хальстена.

Наверное, он единственный, по кому я действительно буду скучать.

Заметив, что я смотрю на него, он улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ.

А потом поднялась и направилась на крышу.

У своей койки я торопливо побросала вещи в рюкзак. Их было немного. Спальный мешок пришлось оставить — слишком громоздкий и заметный. Взяла только сменную одежду, фонарик и всё то, что всегда носила с собой: открывашку, сигареты и запасные батарейки.

Из здания я почти выбежала.

Стоило огромных усилий не сорваться на бег, пока я добиралась до места встречи. Любой лишний шум мог привлечь внимание.

Наконец я оказалась на перекрёстке и остановилась, оглядываясь по сторонам в поисках Женевьевы и МакМахена.

Никого.

— Сука, — пробормотала я себе под нос.

Я сказала это без злости. Просто с разочарованием. Я осталась одна.

Услышав шаги за спиной, я мгновенно оживилась. На секунду мне показалось, что Женевьева всё-таки вернулась.

Но, обернувшись, я почувствовала, как сердце ухнуло вниз.

— Кто сука? — спросил Декер с улыбкой, больше похожей на оскал.

— Никто, — быстро ответила я.

Он шагнул вперёд.

Я шагнула назад.

— Сама с собой разговаривала.

— Ага, — протянул он.

Ещё шаг.

Я снова отступила.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Эхо?

Пока он говорил, я незаметно сунула руку в карман, вытащила нож и раскрыла его за спиной.

— Ты нелояльная.

Шаг. Пауза.

Ещё шаг. Пауза.

Он приближался медленно, будто загонял добычу.

— Взять хотя бы тех путников.

Я отступила ещё на шаг.

— Леон по доброте душевной подобрал тебя, твой собственный кузен. А что делаешь ты? Раздаёшь нашу еду чужакам. Может, ещё и правильную дорогу показываешь, чтобы мы их никогда не нашли.

Шаг. Пауза.

Шаг.

— Интересно, сколько людей ушло от нас из-за тебя? Сколько раз мы ложились голодными, потому что ты слишком слабая, чтобы делать то, что нужно.

Теперь между нами оставалось всего несколько шагов.

— Я уйду, Декер, — сказала я. Голос предательски дрогнул. — Ты меня больше никогда не увидишь.

— Это точно, — согласился он.

Ещё один шаг.

Теперь он был на расстоянии вытянутой руки.

Он был гораздо крупнее меня. А я всё ещё едва держалась на ногах после сотрясения.

Я поняла, что уже проиграла. Поэтому не стала ждать.

Резко выбросила руку с ножом и ударила.

Декер успел увернуться. Лезвие лишь полоснуло его по боку.

В следующую секунду он с силой толкнул меня в грудь.

При других обстоятельствах я бы удержалась на ногах.

Но я стояла слишком близко к бордюру. Нога соскользнула с края.

Нож вылетел из пальцев. А я рухнула спиной на проезжую часть.

От удара голова снова взорвалась болью, но умирать мне не хотелось.

Я вскочила на ноги. Сделала шаг — и тут же снова рухнула. Равновесие окончательно подвело меня.

К тому времени, как я перевернулась на спину, Декер уже был рядом.

Я отчаянно забрыкалась, пытаясь держать его на расстоянии.

Он поймал меня за лодыжки, развёл ноги в стороны и навалился сверху.

По крайней мере, он собирался просто убить меня.

Его пальцы сомкнулись у меня на горле.

Я всё ещё сопротивлялась — била кулаками, пыталась сбросить его с себя, выгибалась всем телом. Но он был вдвое тяжелее меня, а его руки слишком длинными.

Я не могла до него дотянуться. Не могла вырваться. Не могла победить.

Когда в глазах поплыли чёрные пятна, я перестала бороться.

Именно тогда лицо Декера вдруг застыло.

— Какого чёрта... — пробормотал он.

Его хватка ослабла. Он резко потянулся куда-то себе за спину.

Я ничего не понимала. Он передумал?

Я закашлялась, жадно втягивая воздух в горящие лёгкие. Хотела отползти, но не успела.

Над плечом Декера появилась Женевьева.

Одним точным движением она всадила нож ему в грудь.

Декер дёрнулся.

Она выдернула клинок и столкнула его тело с меня на асфальт.

Мой взгляд метнулся к ней, потом к МакМахену, стоявшему неподалёку.

— Я слышала, как ты меня назвала, — сказала Женевьева, вытирая лезвие о рубашку Декера.

Я села, растирая шею.

Кажется, меня пытались задушить уже слишком много раз за последние несколько дней.

— Я думала, ты уйдёшь без меня, — призналась я. — Или убьёшь меня, — добавила секундой позже.

Женевьева никак это не прокомментировала.

Она лишь посмотрела на мёртвого Декера.

— Тебе повезло, что он оказался таким козлом.

Несколько секунд она молча изучала меня. В её взгляде было что-то странное. Не злость. Не ненависть. Словно она пыталась понять что-то важное.

А потом отвернулась и направилась к машинам.

МакМахен пошёл следом. Поравнявшись со мной, он неловко улыбнулся.

Я ответила слабой улыбкой. Похоже, он всё ещё не решил, кем меня считать.

И, честно говоря, я сама уже не была в этом уверена.

За те полтора часа, что они добирались сюда, Женевьева наверняка рассказала ему всё.

О своём отце.

О брате.

О том, что я сделала.

И всё же они вернулись.

Даже ненавидя меня, Женевьева только что спасла мне жизнь во второй раз.

Первый — на крыше. Когда не пристрелила на месте. Хотела она того или нет.

Но дело было не только в этом.

Она вытащила меня из города.

Из комплекса.

Из той жизни, в которой я застряла так давно, что уже перестала замечать собственную клетку.

Я не знала, сможет ли она когда-нибудь меня простить.

Не знала, смогу ли простить себя сама.

Но одно я знала точно.

Я больше не собиралась быть тем человеком, которым была последние шесть лет.

И если для этого придётся всю оставшуюся жизнь расплачиваться за свои ошибки — пусть так.

Конец 5 главы