Глава 2. Чёрный

Эхо

Kari Kimmel – Black

Я сидела на краю пожарной лестницы, свесив ноги, и, опираясь на металлические перила, смотрела на воду. Но в этой безлунной ночи я видела только тлеющий кончик своей сигареты.

Город на другом берегу реки разглядеть было невозможно. И всё же я точно знала, что он есть. Просто потому, что выросла там — и могла представить его во всех деталях.

Я болтала ногами и, вынув сигарету изо рта, рассеянно выстукивала какой-то ритм по перилам.

Звук отдавался странным дежавю — словно эхом песни, которую я когда-то знала. Я попыталась наугад напеть пару строк, подстраиваясь под ритм.

Но ничего не получилось.

— Ох, забудь, — пробормотала я себе под нос и откинулась на спину, затягиваясь сигаретой. Прошли годы с тех пор, как я слышала настоящую музыку. Неудивительно, что всё выветрилось из головы.

Но ещё больше, чем музыки, мне не хватало книг. Рядом была библиотека, но она кишела кусаками. Иногда мне попадалась хорошая книга — в домах или магазинах, где я рыскала. В такие ночи я забивалась в какой-нибудь угол и читала при свете фонарика, не отрываясь до самого рассвета.

Если бы остальные об этом узнали, они бы меня потом ещё долго подкалывали.

Я поёрзала на жёсткой решётке, на которой лежала, и вытащила из-за пояса своих мешковатых чёрных штанов пистолет. Положив его рядом, я улыбнулась. Смотреть на звёзды сразу стало уютнее.

После захода солнца всё равно было особо нечем заняться. Я могла вернуться в комплекс и сыграть пару партий в покер с остальными. И, наверное, через пару часов, когда станет совсем скучно, так и сделаю. Но сейчас мне хотелось побыть одной.

Почему? Потому что я ненавидела комплекс. И людей в нём.

Звёзд было непривычно много. До вспышки городские огни были настолько яркими, что не было видно почти ни одной. Когда-то мы с семьёй ездили в походы — раз в год, стабильно. Родители, сёстры и я. Нам нравилось уезжать из города в лес, чтобы побыть одним.

Видели бы они меня сейчас.

Я никогда ещё не была настолько одинокой. И никогда ещё не видела столько звёзд.

Но мир при этом стал безнадёжно тёмным.

Я пролежала там около часа, прежде чем скука взяла своё. Несмотря на темноту, я без труда спустилась по лестнице и спрыгнула вниз, мягко приземлившись на асфальт.

В одном из карманов лежал маленький фонарик, но мне он был не нужен. Я привыкла к темноте. Ночью я чувствовала себя гораздо спокойнее, чем днём. Может, потому, что кусаки не могли меня увидеть. Я всегда была лёгкой на подъём — быстрой, тихой — и прекрасно ориентировалась без всякого света.

Выбравшись из переулка на главную улицу, я направилась дальше в город.

За годы, проведённые здесь, я успела обшарить всё поблизости. Если хотелось найти что-то стоящее, приходилось забираться дальше. Я держалась у стен, бесшумно скользя от одной тени к другой, и свернула в узкий проулок.

Целая вереница машин тянулась вдоль перекрёстка, мимо которого я шла. Люди бросали транспорт, когда пытались выбраться из города. Инфекция распространялась с умопомрачительной скоростью.

Я даже не помню, когда всё это началось. И никто толком не знал, что стало причиной. Просто в какой-то момент люди начали пропадать.

Слишком много людей.

Это была первая волна.

Вторая волна началась, когда пропавшие вернулись. Они нападали на своих близких. Да и вообще на всех, кто попадался им на пути. Мне кажется, кусаки в первую очередь бросаются именно на тех, кого знали. Будто повинуются какому-то инстинкту.

Потом всё рухнуло в хаос. Их стало так много, что правительство не успевало реагировать. У военных и полиции не хватало людей и ресурсов, чтобы справляться и с заражёнными, и с паникой среди населения.

Люди пытались эвакуироваться из городов сами. Большинство так и не выбралось. Но некоторые оказались достаточно сообразительными, чтобы остаться.

Спрятаться.

Дверь одной из машин, мимо которых я проходила, оказалась открытой. Не сумев сдержать любопытство, я заглянула внутрь.

И тут же отшатнулась.

Внутри сидел кусака — такой же уродливый, как и остальные. Я не ожидала увидеть их в машине: обычно они держатся группами и не забираются в такие тесные места. К счастью, он меня не заметил и продолжал крепко спать.

Я на цыпочках прошла мимо отвратительной твари и вскоре вышла к жилому району.

Дома здесь были просторные, когда-то — ухоженные, совсем не похожие на бетонные муравейники, к которым я привыкла в центре города.

Я надеялась, что мне повезёт найти здесь что-нибудь стоящее.

Я медленно шла по тротуару и замечала, что на многих подъездных дорожках стоят машины. Дорогие спортивные авто и роскошные семейные минивэны.

Я двигалась не наугад. Я искала конкретный дом.

Остановившись в конце улицы, я довольно ухмыльнулась.

Вот он.

Баскетбольное кольцо на гараже. Приподнятый пикап на подъездной дорожке. Гамак на крыльце.

Когда-то здесь жили люди, ведущие активный образ жизни. А значит, внутри наверняка найдётся туристическое снаряжение и ещё кое-что полезное.

Я крадучись поднялась на крыльцо и осторожно потянула за ручку входной двери.

Заперто.

Это был хороший знак. Значит, внутри никого нет.

Я спустилась обратно, обогнула дом и вышла к огороженному заднему дворику. Деревянная калитка была закрыта, но вряд ли заперта.

Я достала из кармана складной нож.

Этот нож всегда вызывал у меня странное чувство — будто я снова ребёнок. Может, из-за того, что его ручка светилась в темноте. Надо уметь радоваться мелочам.

Я задержала дыхание и прислушалась к тишине, выискивая малейшие звуки, которые могли бы издавать кусаки.

Потом навалилась плечом на калитку.

Скрип заставил меня поморщиться и замереть.

Но с той стороны ничего не последовало.

Тогда я приоткрыла калитку шире, протиснулась в щель и как можно аккуратнее закрыла её за собой.

Теперь я стояла на заднем дворе, вглядываясь в темноту, прислушиваясь и втягивая ночной воздух, чтобы учуять кусак раньше, чем они заметят меня. Похоже, кроме меня здесь никого не было.

Я обошла двор по периметру, заросшему высокой травой, и остановилась перед дверью чёрного входа.

Она тоже оказалась заперта.

Опустившись на колени, чтобы оказаться на уровне замка, я зажала нож в зубах и на ощупь нашла плетёный браслет на запястье. Шпильки-отмычки были на месте.

Несколько лет назад я попросила одного из парней в комплексе научить меня вскрывать замки — когда поняла, что даже в панике люди всё равно запирают свои дома.

Мне понадобилась примерно минута, чтобы справиться, и щелчок, с которым поддался замок, показался слишком громким в застывшей тишине.

Я вошла внутрь и по привычке втянула воздух.

Вроде чисто.

Я закрыла за собой дверь и для надёжности задвинула щеколду.

Задняя дверь вела в большую кухню. Слева тянулась длинная рабочая поверхность с раковиной посередине; рядом стояли плита и духовка. Возле них виднелась маленькая дверца — что-то вроде кладовой.

У противоположной стены стоял холодильник. Рядом с ним открывался проход дальше в дом, а справа был ещё один — в столовую.

Не задумываясь, я подошла к холодильнику и распахнула его. Меня тут же едва не вырвало — я захлопнула дверцу обратно.

Ошибка была в том, что я вообще его открыла.

Вся еда внутри давно сгнила, а невыносимая вонь въелась в стенки холодильника. Не понимаю, зачем я это сделала. Наверное, бездумный инстинкт из той, давно умершей жизни.

Это стоит запомнить. И больше никогда не повторять.

Решив, что с кладовой повезёт больше, я направилась к ней и на всякий случай прижалась ухом к двери. Тишина. Я открыла её.

Этикетки разобрать было невозможно — слишком темно, — но на полках угадывались консервы, и я невольно улыбнулась. Наконец я достала фонарик, щёлкнула им и повела лучом по полкам.

Улыбка стала шире. При виде одной вещи желудок хищно заурчал.

Мёд.

Большая бутылка в форме медвежонка, наполненная густым золотом.

Я сорвала её с полки, будто она могла исчезнуть и прижала к груди.

— О, Винни-Пух… похоже, я тут надолго,— довольно прошептала я.

Мёд немного загустел, но не настолько, чтобы я не могла до него добраться. Я открутила крышку, зачерпнула пальцем — густой янтарь потянулся за ним — и поспешно облизала, не давая пропасть ни капле.

Во рту разлилось сладкое покалывание, и я невольно прикрыла глаза от удовольствия.

Я могла бы съесть всё прямо здесь и сейчас. Остановила только мысль, что тогда ничего не останется на потом.

Я закрутила крышку обратно и стянула с плеч рюкзак, опуская его на пол.

Всего в кладовой оказалось девять банок — бобы, овощи, соус для спагетти. С каждой, что отправлялась в рюкзак, желудок ныл всё настойчивее.

Последней я взяла чили. Настоящий, с говядиной. Острый — так и было написано на этикетке.

Я сунула руку в боковой карман рюкзака и вытащила крошечную открывашку. Забравшись на столешницу, вскрыла банку, загнула крышку — получилось что-то вроде ложки — и начала жадно есть.

Я и моргнуть не успела, как соскребла со стенок всё до последней капли. Уже тянулась за следующей банкой… но остановилась.

Еды вокруг становилось всё меньше. Если дома оставались незапертыми, кусаки рано или поздно забирались внутрь и уничтожали всё, что хоть отдалённо было съедобным.

Сожрать две банки за пять минут — роскошь, которую я не могла себе позволить.

Утолив голод, я вернулась к кладовой — проверить, не упустила ли чего.

На дне лежал полупустой пакет риса, но стоило поднять его — зёрна посыпались через прогрызенное мышами дно.

Там же нашлись три бутылки воды. Одну я выпила сразу, две убрала в рюкзак.

На всякий случай я прошлась по кухонным шкафчикам. Но, кроме специй, там оказалась только посуда и всякая утварь.

Я вышла из кухни в длинный коридор, настороженно прислушиваясь к каждому звуку. Фонарик теперь держала включённым. Узкий луч выхватывал из темноты разбросанные по полу вещи.

Похоже, жильцы уезжали в спешке.

Осматриваясь, я совершила ошибку — взглянула на фотографию на стене. Семейный портрет: двое маленьких мальчиков и молодая, счастливая пара.

Я легко представила эту сцену: дети стоят, напуганные и смотрят, как родители лихорадочно хватают самое важное, а остальное в панике отбрасывают за спину.

Ещё на фото была собака. Но я сомневалась, что они взяли её с собой.

Добравшись до очередного дверного проёма, я заглянула в гостиную. Огромный плоский телевизор всё ещё висел на стене. В камине у дальней стены лежали давно сгнившие дрова.

Я не представляла, что полезного здесь можно найти, поэтому наспех обвела комнату лучом фонарика и вернулась в коридор.

И не стала заходить в гараж, решив оставить лучшее напоследок, и направилась наверх.

Каждую ступеньку я проверяла осторожно. Стоило почувствовать, как доска под ногой поддаётся, — я сразу меняла шаг, чтобы не выдать себя ни единым звуком.

Наверху я сжала нож крепче. Двери здесь стояли распахнутыми, слишком близко друг к другу. Атаковать могли с любой стороны.

Шаг вперёд.

Ещё шаг.

Я остановилась у первой комнаты и осторожно заглянула за угол. Ванная. Пусто — насколько можно было надеяться. Я уже собиралась двинуться дальше, когда что-то пискнуло и метнулось по полу прямо ко мне.

Сердце ухнуло. Я резко отдёрнула руку, готовая вонзить нож во всё, что бросится на меня.

Но зверёк замер, посмотрел на меня — и, пискнув ещё раз, юркнул прочь.

 — Глупая мышь, — тихо усмехнулась я, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Когда дыхание выровнялось, я продолжила обыскивать второй этаж. Ничего особенного — только несколько кусков мыла и тюбик зубной пасты под раковинами. Всё это отправилось в рюкзак.

Закончив, я спустилась вниз и направилась в гараж.

Сразу бросилась в глаза коробка от туристической палатки — и это вселило надежду, что здесь ещё можно чем-то поживиться.

В дальнем углу стоял ящик с инструментами. Я проверила его первым. Много взять не получится — разве что отвёртку: почти уверена, Мартин свою сломал. Прихватила и изоленту — лишней она не бывает.

В другой коробке, рядом с палаткой, оказалось туристическое снаряжение. Жидкость для розжига, маленький топорик и пара зимних перчаток — всё это я сложила в рюкзак.

Я нашла меньше, чем надеялась, но, возможно, это и к лучшему — рюкзак и без того оттягивал плечи.

Выйдя из дома, я заглянула ещё в несколько мест. Но без особого успеха. Многие дома уже были вычищены, в другие забрались кусаки.

До рассвета оставалось ещё несколько часов, но я всё равно решила вернуться в комплекс и поделиться добычей с остальными. Мёд, правда, решила оставить себе.

Я была всего в квартале от нашего убежища, и всё ещё кралась в темноте, когда услышала приглушённые шаги в переулке впереди.

Меня всегда раздражало, когда какой-нибудь кусака начинал бродить по улицам ещё до рассвета. А ещё меня это пугало.

Стоило мне услышать этот звук — как я нырнула за припаркованную машину.

Я прикидывала, стоит ли рисковать и проскользнуть мимо, или вернуться и сделать крюк, чтобы обойти. И вдруг из того же переулка донёсся тихий шёпот.

Это был не кусака. Но и не из наших. Мы не прячемся в переулках.

Я помедлила ещё секунду, затем вытащила пистолет из-за пояса и бесшумно двинулась вперёд.

Стрелять не хотелось, но если у того, кто прятался в переулке, ствол уже был направлен на меня, с пистолетом у меня шансов больше, чем с ножом.

Я прижалась спиной к стене и, стараясь не издать ни звука, медленно продвигалась вперёд.

У входа в переулок остановилась, нащупала фонарик и про себя досчитала до трёх.

На «три» я выскочила, одновременно включив фонарик и направляя луч вглубь узкого прохода.

Там точно кто-то был, но света не хватало, чтобы нормально разглядеть.

Я шагнула вперёд. Палец лёг на спуск.

Он меня видел — в этом я не сомневалась. Но не сказал ни слова. Просто сидел, сжавшись, у дальней стены.

— Эй, — тихо позвала я, чтобы меня услышали. — Без глупостей, ладно?

Фигура по-прежнему молчала, и я на секунду усомнилась, стоило ли вообще сюда лезть. Но я могла за себя постоять и всё равно двинулась вперёд.

Поравнявшись с мусорным контейнером, я обогнула его и быстро провела лучом вокруг — проверить, нет ли засады. Затем снова направила свет на фигуру.

Теперь я разглядела её.

Это была девушка — семнадцать, может, восемнадцать. До смерти напуганная.

Я отвела от неё прицел, и когда снова открыла рот, чтобы заговорить, что-то твёрдое упёрлось мне в спину.

Чёрт.

Я не слышала, как он подошёл сзади. Даже не заметила, где можно было спрятаться. Слишком поторопилась.

И теперь я влипла.

— Пистолет, — приказал мужской голос. Он звучал лет на двадцать старше меня, не меньше.

Я прочистила горло, чтобы заглушить щелчок предохранителя, затем вытянула руку с пистолетом назад, через плечо — так, чтобы ему пришлось потянуться.

Он сделал именно это.

В тот же миг я разжала пальцы.

Я резко развернулась, пригнулась — на случай, если он всё-таки выстрелит, — и, перехватив его оружие за ствол, дёрнула на себя, вырывая из рук.

Не давая ему опомниться, толкнула обеими руками в грудь. Он рухнул и покатился по земле.

К такому повороту он был явно не готов — даже в темноте на лице читалась паника.

Я направила отобранный у него пистолет на девушку – чтобы она даже не думала нападать. Но взглянув на то, что было в моей руке, поняла, что это…

Фонарик.

— Серьёзно? – хмыкнула я.

Он рванулся к моему пистолету, который я уронила, но я оказалась быстрее, и в моей руке блеснул нож.

— Не будь дураком, — прошипела я.

Мне не нравилось, как он пытался загнать меня в угол. Я не собиралась причинять им вред, но он, похоже, был готов рискнуть.

Подобрав свой пистолет, я кивком велела мужчине идти к девушке — так я могла держать их обоих под контролем.

Он напрягся, но подчинился.

- Клянусь Богом, если ты попробуешь что-нибудь выкинуть, я тебя пристрелю, — предупредила я.

Он сел рядом с девушкой и успокаивающе погладил её по спине. Затем умоляюще посмотрел на меня.

- Пожалуйста, не убивай нас. Я не хотел ничего плохого.

— Тсс, — шикнула я.

Он говорил слишком громко — достаточно, чтобы привлечь внимание.

— Ты наставил на меня ненастоящий пистолет, — раздражённо прошептала я.

— А ты наставила настоящий на мою дочь, — зло бросил он, но всё же понизил голос.

Он был прав.

Я опустила пистолет, оставив его у бедра наготове.

С секунду он молча изучал меня, а когда заговорил снова, в голосе слышалось напряжение:

— Я видел эту татуировку… у тебя на запястье. Ты рейдер?

— Не меня тебе стоит бояться, — тихо ответила я, мельком взглянув на рисунок.

У всех в нашей группе была такая — вроде знака банды. Я её ненавидела. И никогда не хотела.

Но я и так плохо вписывалась в эту компанию. Не хватало ещё оскорбить их, став единственной без метки.

Три кинжала, сложенные в букву «А», на фоне круга. Анархия.

— Но поблизости есть другие, — предупредила я. — Вам нельзя здесь оставаться.

— Нам больше некуда идти, — впервые заговорила девушка. Голос у неё был измученный, почти плачущий. — Мы так долго скитаемся…

— Куда вы направляетесь? — спросила я, оглядываясь на выход из переулка: тревога внутри всё нарастала.

Эти люди были в большей опасности, чем осознавали. И я тоже — просто разговаривая с ними.

— Никуда конкретно, — ответил мужчина. — Наша группа распалась несколько недель назад.

Убедившись, что они не собираются ничего выкинуть, я шагнула вперёд и протянула ему фонарик.

— Мы ищем место, где можно осесть.

— Что ж, это не то место.

На всякий случай я отступила и присела на корточки, чтобы оказаться с ними на одном уровне.

Мужчина лишь покачал головой и похлопал по почти пустому рюкзаку на коленях дочери.

— Мы надеялись найти здесь припасы. У нас нет еды, и воды не хватит даже на день пути. А эти твари…

— В этом городе есть вещи похуже кусак, — нетерпеливо перебила я.

Он не понимал. Если их найдут другие — им конец. Или хуже. Особенно девушке.

Она всхлипнула. Заметив, что я увидела слезы на её лице, она опустила голову. Её отец сделал то же, когда я перевела взгляд на него.

Чёрт бы побрал этих людей за то, что они со мной делают. Но я не могла просто оставить их здесь.

— Если я дам вам немного еды и воды, пообещаете уйти? Не завтра. Не через несколько часов. Сейчас.

Я подалась вперёд, чтобы он понял серьёзность моих слов.

— Возвращайтесь туда, откуда пришли. И любой ценой избегайте того, чтобы вас увидели… или услышали.

Мужчина несколько секунд молча смотрел на меня, словно раздумывая. Затем кивнул. Не слишком уверенно, но я всё же сняла рюкзак с плеч и поставила его перед собой.

Порывшись в нём одной рукой, всё ещё сжимая пистолет в другой, я достала две банки еды и бутылку воды.

Стоило мне положить их на землю, как девушка схватила одну из банок, снова всхлипнула, облизнула губы и принялась вертеть её в руках.

У мужчины громко заурчало в животе. Бедняги, наверное, умирали с голоду.

Моя рука замерла над топориком, и я на секунду задумалась.

Если он наставил на меня фонарик, значит, оружия у них не было. Они были беззащитны. И я слишком хорошо знала это чувство.

Я достала топорик и осторожно протянула его мужчине, не сводя с него глаз — на случай, если ему вдруг взбредёт ограбить меня и забрать остальное.

Но он просто положил топорик себе на колени, благодарно кивнув, хоть и с ошеломлённым видом.

— Эй, — мягко сказала я, протягивая руку и осторожно приподнимая её лицо за подбородок.— Держи голову выше. Твой отец делает всё, что может.

Она кивнула и вытерла нос рукавом.

Мне не нравилось видеть людей такими. Такими отчаявшимися. Готовыми хвататься за всё, что подвернётся. Это задевало меня за живое.

— Ты любишь мёд? — спросила я.

Я злилась на себя за это, но ещё сильнее жалела этих двоих.

Если это и был розыгрыш, разыгрывали они его безупречно.

Но я выживу и без этих вещей, а они — скорее всего, нет.

Глаза девушки расширились, и она уставилась на меня так, словно не могла поверить.

Когда она кивнула, я запустила руку на дно рюкзака, достала драгоценную банку мёда и протянула ей.

Моя рука не хотела отпускать мёд, но, когда девушка взяла банку и улыбнулась, я поняла, что оно того стоило.

После этого я поднялась и снова закинула рюкзак на плечи.

Мужчина тоже поднялся и протянул мне руку:

— Спасибо.

Я пожала её, а потом посмотрела ему прямо в глаза — так сурово, как только могла.

— Я не шучу. Пожалуйста… ради неё, — я кивнула в сторону девушки, — уходите сейчас.

Я не стала ждать, кивнёт он или нет. И уж точно не собиралась ждать, уйдут ли они на самом деле. Я больше не хотела об этом думать. Не хотела, чтобы они были на моей совести.

Вернувшись на улицу, я направилась к комплексу, прислушиваясь к шагам — на случай, если эта парочка решит последовать за мной.

Но они не пошли.

Вокруг было тихо.

Я заметила знакомый самолёт, врезавшийся в стену высокого офисного здания.

Разломился пополам: один конец лежал у самой земли, а нос вмялся в стену.

Другой самолёт — тот, с которым он столкнулся, — упал в нескольких кварталах отсюда, а обломки обоих до сих пор были разбросаны повсюду.

Мартин в нашей группе был мастером на все руки.

Он вырезал в корпусе самолёта у самой земли отверстие — ровно такое, чтобы внутрь мог протиснуться человек с снаряжением.

Потом выбил окна в кабине пилота и спустил через весь салон верёвочную лестницу — от здания до самой земли.

Так мы попадали в комплекс.

Кусаки были недостаточно умны, чтобы понять, как сюда добраться.

Все остальные двери и окна на первом этаже мы заколотили, кроме одной двери — просто запертой, но изнутри до отказа набитой ловушками.

Если бы кусаки и прорвались через них живыми, мы бы услышали их задолго до того, как они подошли.

Этот вход тоже был заминирован, но иначе, и пройти через него было легко… если знаешь куда.

Нам потребовалось немало времени, чтобы обезопасить это здание.

Теперь оно принадлежало нам.

Как и крыши ещё десяти зданий, соединённых самодельными мостами из досок, которые построил Мартин.

Я проползла под прорезанным у основания отверстием самолёта и начала подниматься по наклонной лестнице.

Наверху прошла по длинному коридору, держась у стен офисных кабинок, чтобы не задеть пять или шесть гранат со слезоточивым газом, спрятанных под ковром.

В конце коридора я по привычке перешагнула через растяжку, даже не глядя.

Она была соединена с арбалетом, заряженным пятью стрелами, направленными прямо вдоль прохода.

Потом свернула налево, в другой ряд кабинок, в конце которого была лестничная клетка.

Обошла ещё одну растяжку — та обрушила бы мне на голову три тяжёлых шара с металлическими шипами.

Добравшись до лестничной клетки, я невольно покосилась на мину у двери.

Блэйз — парень, который устанавливал все эти ловушки, — называл её «Клеймор». А если говорить точнее, M18A1.

Эту штуку они поставили на случай, если однажды кусаки всё-таки прорвутся.

Она должна была разнести весь этаж и прихватить с собой добрую сотню этих тварей.

К растяжке её не цепляли, и под полом не было никакой нажимной плиты. Детонатор висел на стене, чуть выше по лестнице.

Меня волновало только одно: эта дрянь пугала меня до чёртиков.

Я потянула ручку вверх, а не вниз — последняя ловушка.

Не хватало ещё подорвать гранату, приклеенную к внутренней стороне двери. И продолжила подниматься.

Когда Блэйз впервые решил усеять всё здание ловушками, я считала это перебором.

Теперь же… за два года сюда не пробрался ни один кусака. И было приятно знать, что мы так хорошо защищены.

В здании было двенадцать этажей, но жили мы только на верхних четырёх.

Я поднималась всё выше. Этаж за этажом.

Когда мы только сюда перебрались, эти подъёмы казались мучением. Теперь — не труднее прогулки по улице.

Девятый этаж был казармой, где у каждого стояла своя койка. Но я там не спала.

Я заняла для себя отдельную крышу — лишь бы не быть рядом с остальными постоянно.

Десятый этаж принадлежал нашему лидеру.

Одиннадцатый был общей зоной, где мы проводили большую часть времени.

А двенадцатый служил оружейной.

Наконец я добралась до одиннадцатого этажа и, прежде чем открыть дверь, глубоко вдохнула.

Пора было снова надеть маску.

Тот самый фасад, который я всегда носила среди остальных — ровно настолько убедительный, чтобы вписаться.

Тот самый фасад, который я всегда носила среди остальных — настолько убедительный, чтобы я могла вписаться. Ровно настолько, чтобы они терпели меня и не пытались убить.

Я повернула ручку и вошла.

В тусклом свете батарейных фонарей я заметила Мартина: в центре комнаты он играл в напряжённый покер с Декером и Халстеном.

Куинн подняла взгляд от старого журнала на диване в дальнем конце комнаты, скользнула по мне глазами и тут же вернулась к чтению, будто меня и не было.

Фара, сидевшая за столом рядом, чистила оружие и встретила меня понимающей улыбкой.

Двоих не хватало — Блэйза и нашего лидера, Леона. Наверное, тоже рыскали где-то в поисках припасов.

Похоже, никто из парней не заметил, как я вошла.

Но стоило мне остановиться у стола и с грохотом уронить тяжёлый рюкзак на пол, как все трое тут же подняли головы.

— Что у тебя там? — спросил Мартин, вытягивая шею, хотя сквозь застёгнутый рюкзак всё равно ничего не было видно.

Взгляд Декера метнулся от парней ко мне. Он с раздражением швырнул карты на стол — будто злился, что я прервала игру.

Остальные всегда держались со мной настороженно. Декер же откровенно меня презирал. Он чувствовал, что я не одна из них. Что в глубине души я не такая.

И ещё я не собиралась терпеть его женоненавистническую чушь.

В последнее время мне казалось, что его отношение ко мне начинает передаваться другим — особенно Блэйзу, который даже стал избегать разговоров со мной.

Я проигнорировала злобный взгляд Декера, расстегнула молнию и вывалила содержимое рюкзака на пол.

Я заметила, как у всех загорелись глаза при виде консервов.

Даже у Декера.

Обычно мы ели рис или бобы, немного фруктов с нескольких деревьев, которые смогли вырастить у реки, и иногда рыбу — если кому-то хватало терпения просидеть там всю ночь.

Консервы были редким лакомством.

Мартин поднялся первым. Но потянулся не к еде.

— Эхо, не стоило, — протянул он с довольной улыбкой. — Ты принесла мне новую отвёртку.

Я рассмеялась и пожала плечами, будто в этом не было ничего особенного.

Остальные ещё немного повздыхали над едой, а потом вернулись к своим делам.

Убрав продукты в ящики, выстроенные вдоль стены, я подошла к столу посмотреть на игру.

Они играли на сигареты и алкоголь — единственные предметы роскоши, что у нас здесь остались.

Мне понадобилось немного времени — постоять рядом, скрестив руки на груди и наблюдая за картами, — чтобы понять, кто выигрывает.

Декер.

Он всегда лучше всех умел блефовать.

Минут через пятнадцать Декер, то и дело косясь в мою сторону, наконец заговорил:

— Где ты всё это взяла?

Каждое его слово, обращённое ко мне, сочилось сарказмом и злобой.

Чаще всего мне хотелось выбить ему зубы. Иногда это меня пугало.

— В жилом районе, в нескольких кварталах отсюда, — ответила я, не поднимая глаз.

Мне не нужно было смотреть на него, чтобы представить выражение его лица.

Он ничего не сказал — просто сделал следующий ход и ухмыльнулся, как дьявол, когда сорвал банк.

Через секунду подошла Куинн. Должно быть, услышала, что он заговорил со мной.

Она уселась прямо к нему на колени и поцеловала его долгим, собственническим поцелуем, от которого меня чуть не вывернуло.

Потом посмотрела прямо на меня — словно хотела что-то доказать.

Я сдержалась, чтобы не закатить глаза. Но взгляд всё равно задержался на ней.

На левой щеке Куинн красовался уродливый синяк.

Такое бывало и раньше. Но обычно не на лице.

Я сердито посмотрела на Декера.

— В чём дело, Эхо? — насмешливо протянул он, медленно оглядывая меня с ног до головы. — Завидуешь, что тебе такого не достаётся?

И театрально указал на себя.

Я усмехнулась и ответила своим обычным едким тоном:

— Не особенно, - и кивнула в сторону Куинн. — Синяки мне не к лицу.

Декер делал такие замечания не просто потому, что был придурком.

Он ненавидел меня настолько, что прекрасно понимал: стоит ему показать ко мне хоть какой-то интерес — и Куинн возненавидит меня так же.

Так он пытался получить надо мной контроль. Лишить меня возможного союзника. Друга. Ещё сильнее изолировать меня.

Но дружба Куинн мне была не нужна. Она была именно такой девушкой, которой я никогда не стану.

— Думаю, тебе бы пошло, — мрачно сказал он, и в его голосе слышалась угроза.

Никто из парней не лез в драку с девушками. Ну… кроме того, что Декер делал с Куинн. Они любили делать вид, будто женщины хрупкие. Я же почти считалась за парня.

Но единственная причина, по которой Декер — да и остальные — не пытались полезть на меня с кулаками, заключалась в том, что в большинстве случаев я бы победила.

Я была меньше. Быстрее. И дралась умнее.

К тому же до вспышки наш лидер Леон занимался ММА и научил меня постоять за себя.

Наверное, это тоже было одной из причин, почему Декер меня ненавидел.

Он ошибся, когда однажды полез на меня. И больше не хотел переживать это унижение.

Когда я никак не отреагировала, он жестом указал на последний свободный стул рядом с собой.

— Хочешь сыграть?

Но я не верила в его добрые намерения.

— Это не стоит моих сигарет.

— У меня для тебя другая ставка, — сказал он, откидываясь на спинку стула. Куинн всё ещё сидела у него на коленях. — Если выиграю, сегодня ночью пойдёшь со мной в казарму, -  он ухмыльнулся.— И постарайся, чтобы оно того стоило.

Куинн зло фыркнула и вылетела из комнаты.

Мартин фыркнул от смеха. Для него всё это было просто игрой. Он не понимал, чего добивается Декер.

Моей первой мыслью было: ни за что. Особенно потому, что я знала — Декер выиграет.

Но потом я посмотрела через стол на Халстена.

Он кивнул мне.

Халстен был единственным здесь, кто мне хоть немного нравился.

Не ангел. Но и не такой ублюдок, как остальные. И ничего не имел против меня.

Когда Халстен кивнул, я кивнула в ответ.

Nolite te bastardes carborundorum. ЯнепозволюДекеру сломить меня.

— Ладно. Но я заберу все твои сигареты до последней… и твою порцию завтрака.

— Договорились, — протянул он с мерзкой улыбкой и начал тасовать карты.

Халстен поднялся, чтобы Декер не сдавал ему.

Потом встал между нами так, чтобы хорошо видеть стол.

Наклонился и положил руку на спинку моего стула — оттуда он мог незаметно подавать мне сигналы, постукивая по спине.

Мы с Халстеном жульничали вместе не впервые.

И Декер был единственным идиотом, который до сих пор этого не замечал.

Чтобы показать, будто мне плевать на это пари, и заодно спрятать глаза от Декера, я стянула с головы Халстена ковбойскую шляпу и надела её на себя.

Декер начал сдавать карты, оставив Мартина в стороне, так что теперь играли только мы вдвоём.

Я вытащила из-под стола коробку с фишками, чтобы было чем делать ставки.

Декер сдал карты. Это был техасский холдем.

Первые две карты, что пришли мне на руку, не впечатляли. Затем он перевернул на стол первые три карты, и дела пошли немного лучше. У меня собралась пара девяток, и я бросила в банк одну фишку. Декер молча уравнял ставку сигаретой и открыл четвёртую карту.

Она мне ничем не помогла.

Зато Декер добавил ещё одну сигарету.

И тут Халстен один раз постучал меня по спине. Сбрасывай.

— Пас, — сказала я, швыряя карты Декеру.

— Что?

Он уже злился, понимая, сколько мог бы вытянуть из меня в этом раунде.

Но я и без того проигрывала и не собиралась дарить ему больше.

Декер сдал снова. И на этот раз я сразу осталась довольна. Пара королей.

Когда он открыл первые три карты, они мне не помогли, но я всё равно сделала ставку.

Декер её принял и открыл четвёртую карту. Ещё один король.

Перед следующей ставкой я замешкалась, ожидая сигнала Халстена.

Я почти не сомневалась, что выиграю этот раунд. Но хотела знать наверняка.

Два лёгких постукивания по спине. Ставь.

Я поставила две фишки. Декер поднял до четырёх. Блеф.

Халстен снова дважды постучал меня по спине. Я уравняла.

На пятой карте мы оба добавили ещё по одной фишке. И я забрала банк.

Я усмехнулась, готовая к следующей раздаче. И выиграла её тоже.

Я видела, как Декер начинает закипать. Он ругался сквозь зубы.

А когда я сбросила карты в четвёртой раздаче, а потом выиграла пятую, ругань стала уже совсем громкой.

И тут вернулась Куинн. Она уставилась на меня с откровенной ненавистью.

— Она жульничает, ты идиот! — взвизгнула она, указывая на меня.

— Что?

Сначала он выглядел растерянным. Потом разозлился, что Куинн орёт на него.

— Они жульничают! — повторила она.

Декер перевёл взгляд с меня на Халстена — и его лицо исказила ярость.

— Ах вы, сукины дети!

Он вскочил и опрокинул стол, едва не придавив Мартина, который просто наблюдал за игрой. Затем замахнулся на Халстена. Удар пришёлся прямо в челюсть и сбил его с ног.

Он бросился сверху на Халстена, и они сцепились на полу — клубок из ударов, рычания и ярости. Я стояла рядом, выжидая момент, когда смогу вмешаться и помочь.

Этот момент настал, когда Декер прижал Халстена.

Я прыгнула ему на спину, обхватила ногами за талию и сомкнула руки у него на шее, сдавливая изо всех сил. Он ударил назад вслепую, надеясь попасть в меня. Я отклонилась — и он промахнулся. Потом попытался схватить меня. Но не мог ухватиться как следует.

В конце концов мы повалились назад. Декер прижал меня к полу. Я старалась не показывать этого, но под тяжёлой мускулистой тушей мне стало трудно дышать.

Я чуть ослабила хватку, чтобы он не вырубился. Но каждый раз, когда он пытался вырваться, сжимала сильнее.

Я не собиралась отпускать его, пока он не успокоится. Как бы сильно он меня ни давил.

И прежде чем это случилось, дверь распахнулась. Влетел Блэйз. Следом за ним вошёл Леон.

— Эй, ребята, угадайте что! — возбуждённо заорал Блэйз, даже не дожидаясь ответа. — Мы заметили маленький огонёк! Там люди! Собирайтесь!

Я потеряла хватку, и Декер вырвался. У меня всё оборвалось внутри. Отец и дочь не ушли. И теперь с ними произошло именно то, о чём я их предупреждала.

Я осталась лежать на полу, пока остальные радостно галдели, хватая оружие и выбегая на лестничную клетку.

Я не хотела идти. Не хотела видеть, как убьют того мужчину и девушку.

Чёрт бы их побрал. Я же сказала им уходить. Сказала, что они в опасности.

Но потом заставила себя подняться и бросилась вниз. Может быть, ещё успею найти их первой. Прикрыть, пока они будут убегать.

Но к тому времени, как я добралась до переулка, где оставила тех двоих, там уже всё закончилось. И только двое из моей группы шли обратно ко мне.

— Что случилось? — прошептала я, увидев, как Фара ведёт ко мне раненого Мартина.

— У ублюдка был топорик, — процедил Мартин, зажимая руку и морщась от боли, пока кровь сочилась сквозь пальцы. — Он успел задеть меня, прежде чем они с девчонкой бросились наутёк.

— В какую сторону?

Он молча указал.

Я сорвалась с места в указанном направлении, надеясь найти беглецов раньше, чем остальные пойдут по следу.

Я бежала по улице так быстро, как только могла, приказывая себе сохранять спокойствие и не шуметь. Здесь всё ещё были кусаки.

Я поняла, что иду по верному следу, когда увидела Декера.

Он шёл мне навстречу один. Со знакомым рюкзаком в руках.

При виде рюкзака меня замутило.

— У них почти ничего не было. Но мёд они припрятали! — усмехнулся Декер, показывая мне ту самую банку. Потом он вытащил из рюкзака консервы.

Те самые, которые я им дала.

- Эй… похожа на те, что ты принесла.

Он произнёс это тихо, почти себе под нос. Но через секунду что-то щёлкнуло у него в голове, и он посмотрел на меня.

Я поспешно сменила тему, пока он не успел всё сложить.

— Они их поймали?

Он покачал головой и кивнул туда, откуда пришёл.

— Они бросили сумку и удрали.

С этими словами он двинулся обратно к комплексу.

Я побежала дальше и вскоре увидела Леона с Халстеном.

Халстен держал мачете. Леон водил лучом фонарика по переулкам.

Первым делом я бросила взгляд на лезвие, выискивая следы свежей крови.

— Где остальные? — спросила я.

Леон шикнул на меня. Паникуя, я говорила слишком громко.

— Они пошли за девушкой, — сказал Халстен, убирая мачете в ножны на поясе. — Нам удалось разделить их. Мужчина где-то здесь.

— Я помогу искать, — бросила я и пошла дальше, надеясь найти его раньше.

— Возьми с собой Халстена! — крикнул мне вслед Леон.

Я проигнорировала его и сорвалась вперёд одна, прежде чем Халстен успел меня догнать.

Я вытащила фонарик и свернула за угол, надеясь на удачу.

Луч скользил по каждому переулку, мимо которого я проходила, в поисках хоть какого-то движения.

За это время паника успела превратиться в злое отчаяние.

И тут…

Скрип подошвы по цементу. Резкий. Пронзительный.

Я метнулась в переулок, прямо на звук.

Это был мужчина. С искажённым от ужаса лицом, он вскинул топорик, приготовившись защищаться. Но, узнав меня, отступил, опустив руки. Этого хватило — я схватила его за ворот рубашки и в ярости впечатала в стену. Что, если бы его заметили раньше меня? Он словно сам напрашивался, чтобы его убили.

— Что, чёрт возьми, с тобой не так? — злобно прошептала я, вырывая топорик из его руки и отбрасывая в сторону. — Я велела тебе уходить.

— Мы не ели несколько дней, — сбивчиво проговорил он, пытаясь оторвать мои пальцы от своей рубашки. — Пожалуйста… ты должна найти мою дочь.

— Они уже пошли за ней, — сказала я. Либо они уже нашли её и убили, либо она где-то прячется. — Чёрт бы вас побрал. Почему вы просто не ушли?

Я ослабила хватку, когда внутри всё скрутило от бессильной злости.

— Моя дочь, — повторил он. — Прошу, помоги ей!

— Не взваливай это на меня, — прорычала я, снова прижимая его к стене. — Я тебя предупреждала.

На этот раз он оттолкнул меня.

— Я пойду её искать.

Я схватила его за рукав и дёрнула назад, когда он шагнул к выходу.

— Если ты сейчас выйдешь из этого переулка, они тебя убьют. Тогда ты никогда её не найдёшь.

— Тогда что ты хочешь, чтобы я сделал? — в отчаянии выкрикнул он, вырывая руку из моей хватки.

— Пережди здесь, — сказала я, зная, что моя группа не станет тратить время на поиски. Затем подняла топорик, который бросила, и протянула ему обратно. — Не выходи из этого переулка, пока всё не стихнет.

— Если увидишь её, — он коротко кивнул, — пообещай, что не позволишь им причинить ей вред.

— Сделаю, что смогу, — бросила я и направилась к улице.

Я ушла как раз вовремя — навстречу мне уже направлялись Леон и Халстен.

— Я обыскала весь квартал. Его здесь нет, — сказала я, когда мы встретились.

И мы вместе направились обратно к комплексу.

Обратная дорога прошла как в тумане. Я хотела только одного — поскорее вернуться и узнать, нашли ли остальные девушку.

Это была моя вина? Я дала им еду. А они развели огонь, который заметили Блэйз и Леон.

Нет. Я велела им уходить. Это не моя вина. Я просто надеялась, что девушке удалось убежать.

Когда мы вернулись, в комплексе никого не было.

Я едва успела поставить на место стол, который перевернул Декер, как снизу донёсся приглушённый крик.

— Какого чёрта это было? — спросила я у Халстена.

Он только пожал плечами.

И тут меня будто ударило током. Девушка.

Я сорвалась с места, вылетела за дверь и понеслась вниз по лестнице, в казарму.

Там были Декер, Мартин, Блэйз и Куинн — она всегда присоединялась к тому, что делали парни. Всегда подбадривала их.

И девушка тоже была там. Они нашли её.

Руки у неё были связаны, но они позволяли ей бегать. Позволяли уворачиваться, когда нарочно тянулись, будто пытаясь поймать.

Они играли с ней. Но я знала, чем это закончится.

Когда я ворвалась, девушка заметила меня и замерла. Её заплаканные глаза встретились с моими.

Этот взгляд был как нож в сердце. Я помогла ей и её отцу, и теперь она видела во мне друга. Но я не была ей другом. И это узнавание в её глазах было опасно для нас обеих.

Я ничего не могла сделать.

Если бы я заступилась за неё и попыталась спасти, они бы без колебаний расправились со мной — а потом убили бы и её. Я знала это.

Декер ненавидел меня. И у него было достаточно влияния, чтобы это устроить.

А я дала обещание. Я вытащила пистолет из-за пояса. Её глаза расширились.

Прежде чем она успела снова закричать или кто-то из остальных понял, что я собираюсь сделать, и остановил меня, я прицелилась и нажала на спусковой крючок.

По крайней мере, я не допустила худшего. Это было милосердие. Чёрт бы их побрал.

— Эхо, какого хрена?! — яростно заорал Декер, когда девушка рухнула на пол.

Я на него даже не взглянула.

Убрала пистолет за пояс и развернулась к двери.

— Кобла, я с тобой разговариваю! — я едва расслышала его злобный окрик.

Я неслась вверх по лестнице — на крышу, потом по одному мосту, потом по другому, пока наконец не добралась до своей крыши.

Влетев в палатку, я схватила подушку с кровати и прижала к лицу, чтобы никто не услышал.

И закричала.

Умоляющий отец. Её испуганные, полные слёз глаза.

Я кричала и выла, пока лёгкие не начали гореть.

Через какое-то время я рухнула на койку, тяжело дыша, с сорванным горлом.

Я услышала шаги, хрустевшие по гравию на крыше, и через несколько минут в проёме моей палатки появился Леон. Он постоял с минуту, наблюдая за мной — или давая мне время прийти в себя, — я не могла понять.

Потом он вздохнул, словно был разочарован.

— Я слышал, что ты натворила.

— Что, Декер успел нажаловаться? — саркастично бросила я, чувствуя, как в груди закипает злость от его покровительственного тона.

— Эхо, ты знаешь, как остальные к тебе относятся. Ты не можешь вытворять, что вздумается, — сказал он, присаживаясь и теребя молнию моей палатки. — У парней должна быть возможность развлекаться.

Я сжала челюсть.

Леон понятия не имел, как сильно мне хотелось сейчас ему врезать.

Когда я ничего не ответила, он продолжил:

— Им нужно где-то это получать. И если не на чужаках…

— Прости? — практически выплюнула я, и голос сочился презрением. Я прекрасно понимала, к чему он клонит и что пытается сделать.

— Если собираешься мне угрожать, имей хотя бы грёбаные яйца сделать это как следует.

— Следи за языком, — прошипел он и шагнул ближе, пытаясь вернуть себе авторитет.

Мне было плевать, зол он или нет. Смелости тронуть меня у него не хватило бы.

— Ты позволил бы им сделать это с собственной двоюродной сестрой? — бросила я, разыгрывая последний козырь, хотя уже знала: надеяться не на что. — Без последствий? Без наказания?

Потом я тут же подумала о Фаре, потому что знала о том, что между ними что-то есть.

— Ты позволил бы им сделать это с Фарой?

Он просто смотрел на меня. Его молчание было красноречивее любых слов.

— Убирайся на хрен с моей крыши.

Он отвернулся и ушёл, не сказав ни слова.

После я схватила единственный мост, соединявший мою крышу с остальными, и столкнула его в сторону, чтобы больше никто не смог прийти ко мне — с болтовнёй или угрозами.

Затем я рухнула обратно на койку.

Мой кузен Леон был лидером с самого начала. Самый крупный. Самый сильный. Но при этом — трус.

Я знала, как работает его мозг, и читала всё по лицу. Он боялся разозлить толпу. Боялся, что группа взбунтуется и убьёт его.

И я ненавидела его за это. За то, что он был таким слабаком.

Я так сильно хотела уйти. Хотела покинуть комплекс и никогда больше не видеть этих подонков.

Но я тоже была трусихой.

Я не боялась одиночества. Не боялась темноты. Я боялась остаться без места, которое могла бы назвать домом. Боялась день за днём скитаться по дорогам. Больше всего — закончить так, как те путники. Попасть в лапы каких-нибудь других безжалостных убийц.

Я боялась всего зла, которое видела.

И того, что совершала сама.

Зарывшись лицом в одеяло на своей койке, я почувствовала, как по щекам текут слёзы.

Горе, отчаяние и безнадёжность накрыли меня с головой.

Перед глазами снова и снова вставало лицо той девушки. Страх в её глазах в тот миг, когда я достала пистолет.

Чёрт бы их всех побрал.

Я ненавидела это место. Этих людей. Всё, что они делали, говорили и защищали.

Я ненавидела Леона. Ненавидела кусак. До безумия ненавидела Декера. 

Но больше всего — себя.

Конец 2 главы