Краткая информация об авторе:

Пишет под псевдонимом Zoe Reed. Полное имя не раскрывается — это распространённая практика среди авторов, публикующихся онлайн.

- родилась и выросла в Калифорнии

- в настоящее время живёт на Гавайях со своей девушкой

- помимо Charon Docks at Daylight, написала романы Breaking Legacies (2016) и Interference (2014).

По некоторым предположениям Zoe Reed – мужчина, который пишет под женским псевдонимом. Однако по последним данным Зоэ упоминала о себе в женском роде.

О романе:

- написан в 2013–2014 годах, впервые опубликован на FictionPress

- объём —около 1054 страниц

- бесплатный доступ к книге — автор принципиально не берёт денег

- в 2021 году вышел аудиоспектакль (48,5 часов) в озвучке Jessie Roynon

Примечание автора:

Несколько моментов, чтобы вы знали, чего ожидать:

— История рассказывается от лица трёх разных персонажей, так что в начале каждой главы обращайте внимание на то, чья это глава.

— В книге будут романтические отношения между двумя героинями, а для героя-мужчины я пока размышляю над любовным интересом.

— И последнее: названия глав будут отсылками к песням или литературе (в основном к песням — это даёт мне повод находить новую музыку или заново открывать старую :P). Я буду указывать эту информацию в начале каждой главы.

Вот и всё. Надеюсь, вам понравится!

Глава 1. Добро пожаловать в новую эру

Женевьева

ImagineDragons - Radioactive

Сквозь темноту пробивались красные отблески, освещая то, до чего не дотягивался лунный свет в огромной библиотеке. Я зажала маленький фонарик в зубах, направив тусклый луч на книгу в своих руках. Заголовок выглядел многообещающе, но, пробежав глазами содержание, я поняла: это всего лишь общий обзор анатомии. Совсем не те подробные сведения о нервной системе, которые мы искали. Я как можно тише поставила книгу обратно на полку — в тишине раздалось лишь лёгкое поскрипывание, когда она встала на место.

Я вынула фонарик изо рта, провела лучом по корешкам книг, пока не нашла ещё одну — на вид подходящую, — и снова зажала фонарик в зубах, освобождая руки. Я едва успела потянуться к книге, как раздался слабый шорох, а следом — глухой удар: тяжёлый том рухнул на пол. Звук эхом взметнулся к высокому потолку библиотеки.

Я вздрогнула и резко обернулась на шум; рука сама метнулась к длинному охотничьему ножу на поясе. К счастью, фонарик я удержала. Остальные тусклые лучи, мелькавшие между стеллажами, синхронно дёрнулись в сторону солдата, уронившего книгу. Я почти физически ощутила, как все одиннадцать человек затаили дыхание.

Я ждала. В густой тьме слышался лишь испуганный стук моего сердца — мы все ждали ответа на этот шум. Моя рука всё ещё лежала на рукоятке ножа — надёжного, бесшумного оружия. Но куда сильнее меня успокаивал вес винтовки на плече.

Прошло тридцать секунд. Красные лучи сместились в мою сторону — все ждали приказа. Я выждала ещё столько же, напряжённо вслушиваясь: любой звук мог означать, что наша миссия вот-вот станет куда опаснее. Но ничего не произошло. Я тихо выдохнула.

— Продолжайте, — прошептала я, достаточно громко, чтобы меня услышали, и направила луч на того, кто уронил книгу. — Джарвис, осторожнее.

— Простите, лейтенант, — так же тихо ответил он.

Прежде чем отвести фонарик, я увидела, как он поудобнее перехватил тяжёлый том, чтобы тот снова не выскользнул из пальцев.

Мы обыскивали гарвардскую библиотеку уже больше часа, но пока так и не нашли то, за чем пришли: книгу с подробным описанием человеческого мозга. Не просто устройство отделов и их функции, а ещё и химические процессы, гормоны и их влияние на организм. Такую книгу, которая дала бы новичку достаточно знаний, чтобы стать нейрохирургом.

Учебников по анатомии хватало, но нужной конкретики в них не было. Не помогало и то, что значительная часть книг валялась на полу — следы давнего хаоса. В темноте, сквозь слой пыли, поглощавший тусклый свет фонарика, разбирать завалы было трудно, а царивший беспорядок только усложнял поиск.

— Женевьева, — позади меня раздался тихий шёпот. Это был Блейк МакМахан. — Что там у тебя?

— Ну… — я обернулась, и луч фонарика окрасил его короткие светлые волосы в бордовый, отразившись в ореховых глазах. При росте почти два метра он возвышался надо мной; широкие плечи и мощное телосложение делали его как минимум вдвое крупнее. — Я школу так и не закончила, так что хрен его знает, что мы вообще ищем.

Его плечи задрожали от беззвучного смеха — он сдерживался изо всех сил.

— Да уж. Я и сам едва отличу учебник по биологии от учебника по психологии.

Блейк был на год старше меня, но когда мир рухнул, он учился всего лишь в выпускном классе. Многие из нас за одну ночь превратились из школьников в солдат — если, конечно, не стали мертвецами. За последние шесть лет образование отошло на второй план, уступив выживанию. Не могу сказать, что сильно возражала — школу я никогда особенно не любила.

Я почувствовала, что пора отойти, махнула ему, чтобы шёл за мной, и направилась туда, где, по идее, должны были быть туалеты.

— Капитану Грили стоило бы разрешить нам брать с собой Дока, а не гонять на такие бессмысленные вылазки, — пробормотала я. — Мы таскаем книги, которые всё равно не помогают.

С кем-то другим я бы не рискнула так говорить о капитане. Но МакМахан был мне как брат, и мы оба выполняли приказы, даже если думали иначе.

Шесть лет назад, до того как всё это началось, я бы рассмеялась, если бы кто-то сказал мне, что я буду слушаться какого-то старого ветерана, как родного отца. Или что он будет настолько мне доверять, что вручит жизни других солдат. Или что моим лучшим другом станет М4.

Но сейчас мне было не до смеха. Каждую ночь я засыпала, прижимая эту самую М4 к груди. А длинный охотничий нож всегда был у меня на бедре.

Мы с Блейком свернули в короткий коридор в дальнем конце здания. Я провела лучом фонарика и нащупала дверь с круглой синей табличкой «женский». Теперь уже никому не было дела, в какую уборную заходить, но я не прочь иногда соблюдать хотя бы видимость порядка.

Я осторожно приоткрыла дверь и, стараясь не шуметь, вытащила нож из ножен. Прижавшись ухом к щели, задержала дыхание, вслушиваясь в малейшие звуки с той стороны. Обычно их выдаёт ровное, глубокое дыхание — если они спят. И медленное шарканье — если фералы проснулись.

Но сейчас я услышала лишь тишину. С ножом в одной руке и фонариком в другой я распахнула дверь, быстро осматривая уборную и кабинки вместе с Блейком. Убедившись, что внутри пусто, я поставила рюкзак на пол и направилась в одну из кабинок, оставив дверь приоткрытой — на всякий случай.

МакМахан не возражал. Он встал ко мне спиной, так что всё равно ничего не видел.

— Итак, — начала я, просто чтобы поддержать разговор, пока занималась своими делами. — Кейси, да?

Я не удержалась и поддела его насчёт новенькой — похоже, она уже успела к нему проникнуться.

Часть наших людей постоянно искала других выживших, но в последнее время тех, кому нужен дом, становилось всё меньше. Осталось три типа.

Нормальные — вроде нас и большинства выживших.

Собиратели — предпочитают держаться в одиночку, считая, что так меньше привлекают внимание и безопаснее. Они живут за счёт торговли и обмена с другими группами.

И есть ещё рейдеры — хотя сами себя они так, конечно, не называют. Вот они по-настоящему опасны. Все до единого.

Они берут то, что им нужно, и убивают любого, кто встаёт у них на пути. Пожалуй, единственный плюс в рейдерах — они нападают и на фералов, что хоть немного облегчает жизнь остальным. Но при этом поднимают столько шума, что, если окажешься поблизости, легко можешь попасть под раздачу.

А мы здесь не для того, чтобы воевать с другими людьми, поэтому стараемся их избегать. К счастью, нас было достаточно много, чтобы у рейдеров не возникало желания лезть в драку.

Блейк хмыкнул. Повисла пауза, затем я услышала металлический щелчок и глубокий вдох. За эти годы я поняла: в темноте остальные чувства действительно обостряются. Настолько, что, когда Блейк затянулся, я уловила тихое потрескивание — и поняла, что он зажёг сигарету.

— Она симпатичная, — медленно сказал он. — Да… симпатичная.

Я вышла из кабинки, на ходу застёгивая джинсы.

— Скрести пальцы, — бросила я, потянувшись к крану.

Он демонстративно скрестил пальцы. Я повернула ручку — и невольно улыбнулась, когда из крана полилась вода.

— В чём дело? Она не в твоём вкусе? — спросила я и добавила: — Посвети сюда, ладно?

С тех пор как я в последний раз смотрелась в зеркало, прошла целая вечность. Привычка следить за внешностью отошла на второй план — если не дальше. Мои чёрные, когда-то волнистые волосы теперь торчали во все стороны, будто их не расчёсывали месяцами. Хорошо хоть я давно их обрезала — кончики едва доставали до плеч. Лицо было в грязи так, что под ней едва угадывалась светлая кожа.

— Нет, она в моём вкусе. Просто мне сейчас не нужна девушка.

Я плеснула водой в лицо, смывая грязь, и бросила на него выразительный взгляд.

— Заткнись, — усмехнулся он, уловив намёк, и затянулся сигаретой. — Я не хочу быть на задании и переживать за свою девушку. Мне и тебя хватает.

— Я могу позаботиться о себе.

Я стёрла воду с лица и отряхнула руки. Глядя на своё отражение, я поняла, как давно не высыпалась по-настоящему. Мои глаза — обычно мягкие, светло-карие, почти золотистые — теперь потускнели. Зато красноватый свет фонарика подчёркивал тёмные круги. Я с трудом дождалась бы возвращения в лагерь, чтобы наконец нормально выспаться.

По крайней мере, одежда ещё держалась — и это радовало. Другой у меня всё равно не было, если не считать лёгкого свитера в рюкзаке и зимней куртки, оставшейся в лагере. Мой тёмно-коричневый топ выцвел до цвета бежевой замши, края лишь слегка обтрепались. Тёмно-синие джинсы тоже неплохо сохранились, хотя на левом колене уже появилась небольшая дырка. И, конечно, мои коричневые ботинки — я бы не променяла их ни на что. Мягкая кожа износилась и стала податливой, а прочная подошва так идеально подстроилась под ступню, что иногда казалось, будто я иду босиком.

— Конечно, можешь, малявка, — поддразнил Блейк, отпуская сигарету, когда я к ней потянулась.

Я закатила глаза, затянулась и вернула сигарету. К таким подколкам я давно привыкла. Дело было не только в росте — при своих метр шестьдесят пять я была вполне обычной. Скорее, не хватало массы: я была худой и, честно говоря, выглядела хрупкой. Не помогало и то, что пайки были скудными — на таком питании мышц не нарастишь.

И всё же люди быстро учились не принимать мою внешность за слабость. Ещё в самом начале капитан научил меня, как держаться. И то, чего мне не хватало в силе, я компенсировала меткостью. Дайте мне винтовку — и я быстро заткну кого угодно.

МакМахан последовал за мной обратно в главный зал библиотеки. Кто-то из ребят всё ещё просматривал стеллажи, остальные сгрудились возле одного из немногих уцелевших деревянных столов и оживлённо перешёптывались. Вместо того чтобы присоединиться к ним, я подошла к стойке библиотекаря в поисках чего-нибудь полезного.

В ящиках оказались лишь карандаши, степлеры и какие-то бумаги. Зато я наткнулась на коробку пластырей с «Микки Маусом» и, улыбнувшись, убрала их в рюкзак. Одна из самых трудных вещей в апокалипсисе — поддерживать боевой дух, и я знала, что дети будут в восторге от такой находки. Кто не улыбнётся, когда рядом смеются дети?

Я уже почти не надеялась найти что-то ещё, когда в дальнем конце стойки заметила одинокий шкафчик. Открыв его, я едва сдержала довольную ухмылку.

Блейк вытянул шею, заглядывая через стойку, и тихо рассмеялся, покачав головой, когда я незаметно убрала бутылку бренди в рюкзак.

— Ты представляешь, как влипнешь, когда капитан узнает, что мистер Патнам получает алкоголь от тебя? — спросил он; в его лице смешались веселье и неодобрение.

Алкоголь в лагере был разрешён, но, поскольку мы разбили его посреди леса и не хотели, чтобы люди бродили в темноте неизвестно где, его выдавали строго порционно и только во время еды.

— Эй, нам разрешено обмениваться товарами и услугами, — хмыкнула я и пожала плечами, давая понять, что меня это не волнует. — Старина Патнам — лучший оружейник в лагере. Как думаешь, почему эта штука так хорошо выглядит и работает как часы? — я кивнула на винтовку за плечом и усмехнулась. — К тому же он безобидный пьяница.

— Как скажешь, лейтенант, — поддразнил Блейк.

Он называл меня «лейтенантом» только когда хотел подколоть — и был единственным, кому это сходило с рук. Когда капитан впервые поставил меня командовать двадцатью солдатами, приняли это не слишком хорошо. В основном потому, что я была одной из немногих, кто не служил в армии до того, как всё рухнуло. Ну и из-за возраста.

Мне было всего пятнадцать, когда всё началось. Мне повезло: после гибели семьи капитан взял меня под своё крыло, а спустя три года решил, что доверяет мне достаточно, чтобы поставить во главе первого взвода.

Когда он дал мне это звание, я почти ничего не знала о военной жизни — даже толком не понимала, что такое взвод. Неудивительно, что на мои приказы поначалу никто не реагировал. Тогда капитан велел мне «взять их в ежовые рукавицы и показать, кто тут главный».

Я так и сделала. И, уверена, первое время все мои солдаты считали меня просто тупой сучкой. Даже спустя три года командования я всё ещё училась тому, что должна была знать с самого начала. Но одно они усвоили: в каждом моём решении их безопасность стояла на первом месте. Поэтому они доверяли мне — даже если некоторые до сих пор считали меня сучкой.

Прежде чем я успела ответить на подколку Блейка, краем глаза заметила в окне мерцание синих огоньков — со стороны входа в здание. Это был наш способ узнавать своих в кромешной тьме и тишине: если подкрадываться друг к другу, всё закончится ненужными жертвами. Поэтому мы использовали только красный или синий свет. Мне объясняли, что такие цвета не сбивают ночную адаптацию зрения. Я никогда не проверяла, правда это или нет — меня и так всё устраивало.

Это был отряд «Браво» — вторая половина моей группы, возвращавшаяся из больницы за рекой. Когда огоньки погасли и люди разошлись по библиотеке, Блейк посмотрел на меня, ожидая указаний. Я кивнула, отправляя его разузнать обстановку. Кажется, это называлось «доклад», но я старалась не произносить такие слова вслух — вдруг снова перепутаю термин.

После того как он ушёл, я осталась одна и почувствовала, как наваливается накопившаяся усталость. Я опустилась на мягкий стул, сложила руки на стойке и уронила на них голову.

Фералы были активны днём, а значит, если мы хотим выжить в таких вылазках, двигаться нужно ночью. Днём мы прятались и пытались отдохнуть, пока не становилось безопасно идти дальше. Я никогда не умела засыпать где попало — мне нужно было что-то привычное, своё. К тому же мы отсиживались, когда солнце палило вовсю. Слишком светло.

Я была так вымотана, что почти провалилась в тревожную полудрёму, когда рядом раздался глухой звук — кто-то уселся на стойку.

— Мэм.

Я услышала улыбку в его голосе ещё до того, как подняла голову.

Я натянула на лицо ответную улыбку.

— Келлан.

Келлан Вечорек. Все звали его просто Келлан — фамилия была слишком сложной. Я и сама до конца не была уверена, как она пишется.

Он был воплощением «высокий, тёмный и красивый». Почти метр восемьдесят, чёрные волосы средней длины, вьющиеся на концах, словно у идеальных римских статуй. Сложен он был под стать: чёткая линия челюсти, сухие мышцы, перекатывающиеся под рубашкой. И, конечно, глаза — ярко-зелёные, самые красивые, какие мне доводилось видеть.

Хотите верьте, хотите нет — он был от меня без ума. Если бы это не было очевидно по его постоянным попыткам меня охмурить, когда в лагере мы забывали о субординации, его выдал бы взгляд.

Он был старше меня лет на семь, но стоило на его лице появиться этой дурашливой улыбке — и он казался почти мальчишкой.

Так в чём проблема? Почему я не остепенилась — или хотя бы не переспала с ним?

Потому что он не стеснялся рассказывать о своих «подвигах» в лагере. Учитывая, что женщин у нас было около ста двадцати, выбирать ему было из кого. По тому, как он иногда на меня смотрел, я понимала: для него я стану лишь очередной победой. Очередным куском мяса, который можно попробовать и забыть.

От одной мысли об этом меня мутило.

Жаль. Потому что выглядел он потрясающе. Но, к несчастью для нас обоих, моё самоуважение не умерло вместе с остальным миром.

— Выглядишь уставшей, — заметил он, взъерошивая волосы, будто это могло скрыть, насколько они засалились.

— Можно найти места и поспокойнее Бостона, — ответила я.

До эпидемии большие города означали больше людей и больше веселья. Теперь — больше фералов и больше опасности. Пока мы не вернёмся в лагерь, я не смогу расслабиться. Даже если задремлю, чувства всё равно будут начеку.

Келлан понимающе кивнул, затем откинулся назад и протянул руку к моему плечу.

— Хочешь массаж или что-то вроде того?

Как только он меня коснулся, я откинулась на спинку стула — насколько позволяли рюкзак и винтовка.

— Я в порядке, спасибо.

Он самодовольно усмехнулся.

Были ли у него ко мне настоящие чувства? Нет. Помимо физического влечения, ему просто нравился вызов. Этот изгиб губ каждый раз напоминал: для него это игра.

Что ж. Пока что я выигрывала.

Прежде чем Келлан успел отпустить очередную колкость, вернулся Блейк. Он молча встал у края стойки и дождался, пока тот уйдёт.

— Наши нашли пару книг — возможно, подойдут Доку, — прошептал он, наклоняясь ближе. — «Браво» собрали в больнице всё, что смогли, но припасов почти нет. У аптеки гнездо фералов. Один отряд справится, если решим брать медикаменты.

Я несколько секунд молча обдумывала его слова. Пока что мы не нашли ничего стоящего, а я ненавидела тратить время на вылазки впустую. К тому же в лагере заканчивались антибиотики и инсулин для пары диабетиков.

Но чтобы их достать, придётся драться.

Я посветила фонариком на серебряные часы. Десять минут до трёх. Чуть больше двух часов до рассвета. Два часа, чтобы добраться до больницы, взять припасы и найти укрытие.

Я глубоко вдохнула, перебирая варианты, затем свистнула — два коротких сигнала: первый высокий, второй низкий.

— Пауэрс, — громко прошептала я.

В темноте послышались шаги — он пробирался к нам.

— Мэм?

— Вы проверили выход на крышу?

Крыши были нашим убежищем по умолчанию. Раньше я бы назвала это безумием: загнать себя наверх без пути к отступлению, пока внизу бродят фералы. Чёрт, в школе я орала на экран в ужастиках, когда герои бежали наверх.

Но это работало.

Днём фералы ищут еду. Они тупые, но не настолько, чтобы не понять: на крыше им нечего ловить. Если действовать тихо, они даже не узнают, что мы там.

— Да, мэм, — ответил он. — Коридор был чист.

— Сколько в аптеке?

— Двенадцать… рассредоточены.

— Спасибо.

Я кивнула, и он отошёл.

— Двенадцать — не так уж плохо, — прошептал Блейк, но в голосе у него звучала тревога. — И они будут спать ещё пару часов.

— Но и не мало, — ответила я. — В тесном помещении риск выше.

Если подождём до завтра, придётся снова гнать «Браво» на разведку — а это целая ночь дороги. И еды у нас уже нет.

— А нам обязательно брать аптеку? — с надеждой спросил он.

Я замялась лишь на секунду.

— Док жаловался, что припасы на исходе. Вернёмся с пустыми руками — нас отправят обратно.

Он кивнул.

— Двадцать один человек — многовато. Слишком заметно.

— Что предлагаешь?

— Часть «Браво» отправить на крышу. Будет путь к отступлению.

— Хорошо.

Я снова взглянула на часы. Две минуты до трёх. Дала длинный свист — сигнал сбора.

Когда все собрались, я даже не встала.

— Возвращаемся в больницу.

В ответ раздалось несколько приглушённых стонов.

— «Альфа» берёт аптеку. Быстро и тихо. Хэтфилд — с «Альфой», зачистка. Пауэрс — остальные на крышу, обеспечьте выход.

В темноте мелькнули кивки.

— Ни одного выстрела в здании. Понятно?

Никто не ответил.

— Выдвигаемся.

Я переключила фонарик с красного на синий. Насколько я поняла, синий лучше сливается с лунным светом, а красный меньше заметен издалека.

По крайней мере, так мне объяснили.

Это, кажется, физика.

До физики я в школе так и не добралась.

Я повела отряд к выходу из библиотеки — шаги за спиной звучали тихо и успокаивающе. Приоткрыв дверь, я замерла, закрыла глаза и прислушалась, выискивая малейшие признаки чужого движения. Было жутко тихо — только ветер завывал за углом, делая ночь ещё более тревожной. Я не была уверена, пугает ли меня сама темнота или то, что может скрываться в каждом её уголке.

Чувствуя, как нарастает напряжение, я переложила фонарик в левую руку, а правой вытащила нож.

И шагнула наружу.

Запах ударил сразу. Гниль, разложение — ещё одна причина ненавидеть город. За шесть лет всё, что умерло, давно истлело до костей, но запах остался. Будто впитался в бетон, в трещины асфальта, в корни кустов и деревьев, разросшихся повсюду.

Напоминание.

О том, что мы потеряли. И о том, что можем стать следующими.

По спине пробежал холодок. Я глубоко вдохнула и повела группу налево, прочь от библиотеки.

Странно было идти по университетскому кампусу и знать, что здесь больше никогда никто не будет учиться. Деревья по обе стороны дороги раскинули ветви, образуя плотный полог, отсекающий лунный свет. Я держала фонарик направленным под ноги — лишний раз мельтешить лучом не хотелось.

У перекрёстка мы свернули направо и вскоре вышли на мост.

Вид почти умиротворял: вода тихо плескалась о берег, отражая небо. На мосту застыли брошенные машины. Мы двигались от одной к другой, короткими перебежками, не пропуская ни звука. Шины растрескались и будто вросли в асфальт.

У последней машины я замедлилась. Дверь была открыта.

Я напряглась.

Но внутри было пусто. Я тихо выдохнула.

Если верить карте, до больницы оставалось примерно минут сорок пять хода.

Мы двигались по забитой машинами улице, и впереди уже вырисовывались очертания здания. Я вышла из укрытия, собираясь перебежать — и в тот же момент раздалось глухое рычание.

Я толкнула Блейка назад, за грузовик, и нырнула следом.

На дорогу вывалились два ферала.

Инстинкт заорал: беги.

Шесть лет — а он никуда не делся.

Я выглянула из-за края грузовика. Каждый раз, видя их, трудно было поверить, что когда-то они были людьми. Один — голый, одежда давно истлела. Второй — в лохмотьях, которые когда-то были джинсами и футболкой. Оба — худые, как скелеты.

Фералы больше не люди.

Паразит, передающийся через слюну, разрушал мозг — убивал всё человеческое, оставляя только голод и ярость. Они нападали, защищая территорию или охотясь.

Лучшее решение — не попадаться им на глаза.

Но сейчас это было невозможно.

Парочка впереди сцепилась, визжа и царапая друг друга. Неважно, из-за чего. Важно было, что шум привлекал остальных.

Нужно было уводить отряд.

Я сжала нож и ударила рукояткой по борту грузовика.

Металл звякнул.

Фералы замерли — и повернули головы на звук.

Я отпрянула. Секунда тишины — и шлёпанье босых ног направилось к нам.

Стало по-настоящему страшно.

Я убрала фонарик на пояс и толкнула Блейка в обход. Он уже понял. Мы обогнули грузовик с другой стороны, и как только фералы прошли мимо — вышли им в спину.

Движение — быстрое, отточенное.

Я схватила ферала за голову и вонзила нож в шею, не давая закричать. Блейк сделал то же самое.

Через несколько секунд тела обмякли.

Мы замерли. Тишина. Чисто.

Я включила фонарик и подала сигнал остальным.

Теперь мы шли быстрее. Не из-за больницы. Из-за них. Фералы начали просыпаться раньше. Может, из-за голода.

Мы добрались до больницы без новых встреч. Я уже тянулась к дверям — когда они сами разъехались.

Свет ударил в глаза.

Я отскочила, едва не выругавшись вслух.

Электричество. Спустя шесть лет.

Блейк тихо хмыкнул.

— Приведи Пауэрса, — бросила я.

Тот появился через минуту.

— Какого чёрта? — прошипела я, указывая на свет.

— Мы заходили через чёрный вход, — ответил он. — До вестибюля не дошли.

Он показал вглубь здания:

— Аптека там.

Я быстро просчитала варианты. Времени идти в обход не было.

— Веди «Браво» на крышу тем же путём. Мы встретимся там.

Он замешкался — понимая риск. Если что-то произойдёт – прикрыть нас они уже не смогут.

Но кивнул.

— Блейк, — сказала я. — Если они спят — берём тихо. Если нет…

Я не договорила. Он и так понял.

Когда «Браво» исчезли, мы вошли внутрь.

Двухэтажное фойе было совершенно безжизненным, и наши шаги эхом отражались от стен.

Свет делал тишину ещё более жуткой. Я привыкла к дневному шуму и смеху в лагере, и то, что здесь было так светло, но по-мёртвому тихо, пугало меня до чёртиков.

Мы двинулись к тёмному коридору.

Запах я почувствовала раньше, чем увидела их.

Это было мерзкое зловоние сбившихся вместе тел, которые не мылись годами, вместе с гнилостным запахом того, чем они, должно быть, питались. Кажется, я разглядела в углу растерзанный и разлагающийся труп кошки. Мой желудок содрогнулся от отвращения, и я замерла, опасаясь, что могу себя выдать.

Выждав несколько долгих секунд, я медленно пошла вперёд, подсвечивая себе фонариком.

Фералы спали на полу кучей вонючих тел, и их тяжёлое дыхание почти что звучало в унисон.

К счастью, Пауэрс сосчитал правильно — нас было по одному на каждого противника.

Сердце колотилось так, что казалось, его слышно всем.

Никогда раньше нам не приходилось так рисковать в настолько тесном пространстве.

Я окинула взглядом своих солдат, оценивая их готовность. Каждый из них был напряжён, с ножом в руке, готовый к атаке.

Я посмотрела вниз, на ферала у своих ног, выбирая место, куда воткну нож, и  - встретилась с её глазами, которые уставились прямо на меня. Моё сердце замерло от ужаса.

Она издала долгий, леденящий кровь вопль, полный такой ярости и ненависти, что у меня жилы заледенели.

— Сейчас! — крикнула я.

Я ударила — мимо. Ферал вскочила и бросилась на меня. Я ушла в сторону, прижала её к стене и вонзила нож в спину.

Она взвыла, выгибаясь назад. Я схватила её за волосы и перерезала горло.

Отбросила безжизненное тело в сторону, и, тяжело дыша, попыталась успокоиться.

— Все целы? – я подняла фонарик, поворачиваясь к своим солдатам.

Кто-то прошептал «да», остальные просто кивнули.

- МакМахан, Гарсия, Хант и Ли, отдайте свои рюкзаки кому-нибудь и оставайтесь снаружи на страже. Остальные — забирайте столько медикаментов и припасов, сколько сможете унести.

Похоже, мы были не первыми, кто грабил эту больницу, но кое-что ещё оставалось. Я захватила столько бинтов и средств для обработки ран, сколько помещалось.

Закончив, мы вышли обратно в фойе, и направились по коридору к лестничной клетке.

В здании было не менее двадцати этажей, и меня так и подмывало проверить, работают ли лифты. Но вместо этого мы бесшумно побежали вверх по ступенькам.

Наверное, мы успели дойти уже до девятого этажа, когда что-то заставило меня остановиться. В таком тесном пространстве вонь казалась невыносимой, но я не могла ни услышать, ни увидеть, откуда она исходила.

Я сделала осторожный шаг вперёд, направляя свет на следующий изгиб лестничного пролёта. И в тот момент сверху на меня что-то обрушилось.

Распахнутая пасть, готовая оторвать от меня кусок мяса.

Я изо всех сил оттолкнула ферала от себя. Он едва коснулся бетонной стены. Отскочил от неё рикошетом, и ринулся снова, сбив меня с ног. Я обхватила руками его шею, пытаясь удержать подальше от себя щёлкающие зубы.

Всё закончилось так же быстро, как и началось. Раздался низкий хруст — это Блейк сломал ему шею.

Я спихнула внезапно обмякшее тело и кое-как поднялась на дрожащие ноги.

- Чёрт возьми! — это всё, что я могла сказать, чувствуя такую благодарность, которую всё равно невозможно было передать словами.

Я подняла с земли фонарик, поискала свой нож, который тоже выронила, и снова зашагала по ступенькам.

Когда мы наконец добрались до крыши, у меня уже не было сил отвечать на вопросы ребят из «Браво».

Я просто рухнула на бетон.

Блейк плюхнулся рядом со мной и, усмехнувшись, порылся в рюкзаке, который я бросила.

Он достал мой свитер и накинул на меня сверху.

- Спасибо, — я благодарно ему улыбнулась. Затем сложила руки за головой, и наконец позволила себе расслабиться.

- Спокойной ночи.

Конец 1 главы