Поезд тронулся ровно в 21:47. Тереза почувствовала этот мягкий толчок раньше, чем увидела, как перрон начал уплывать назад. Она прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как Рим неохотно отпускает её — сначала медленно, потом все быстрее, пока огни города не растворились в темноте.

Купе встретило её тишиной и старым уютом: темное дерево панелей, потемневшее от времени и многих рук, бра с абажуром цвета старой слоновой кости, тяжелые баклажановые шторы, почти черные в полумраке. Нижняя полка была аккуратно застелена накрахмаленным бельем, плед с монограммой компании лежал сложенным, две подушки в тугих наволочках, которые манили мягкостью. Маленький столик у окна, стакан, старая пепельница — все дышало легкой ностальгией тех времен, когда еще можно было курить везде.

 

Тереза повесила пальто, убрала чемодан в отсек и достала книгу. Потрепанная обложка: Mona Sereni, «Quella che rimane». Она провела пальцем по стертым вдавленным золоченым буквам и подумала, сколько ночей провела с этими страницами, когда мир казался слишком громким и холодным. Она не успела открыть её, как дверь купе тихо отъехала в сторону.

 

Женщина вошла уверенно, без стука, словно знала, что имеет полное право здесь быть. Высокая, лет сорока пяти, с темно-русыми волосами, из которых выбилось несколько непослушных прядей. Пальто расстегнуто, в руке ручка небольшого дорожного чемодана. Она обвела взглядом купе, задержалась на Терезе, а потом сверила билет с табличкой.

 

— Шесть А, — произнесла она спокойно, почти утвердительно.

 

— Шесть А, — ответила Тереза, чувствуя, как сердце вдруг сделало лишний удар.

 

Как выяснилось в разговоре с проводником — системная ошибка вынудила их ехать в одном купе. Позже молодой парень, смущенный и виноватый, принес попутчицам бутылку хорошего кьянти «в качестве извинения».

 

— Хоть что-то, — улыбнулась уголком губ высокая женщина и взяла штопор.

 

Они разлили вино в тяжелые бокалы и, учтиво салютуя, сделали по глотку. Поезд набирал скорость, за окном мелькали темные холмы, постройки и бесконечные поля. Вино было терпким, с нотами вишни, кожи и далекого дыма, оседающего на языке.

 

— Марта, — представилась она, глядя Терезе прямо в глаза.

 

— Тереза.

 

Разговор разгорелся ближе к одиннадцати, когда бокалы с кьянти были уже почти пусты. Они говорили о Венеции, о том, как пахнут пекарни в Сан-Поло ранним утром, о том, как итальянский язык становится мягче или жестче в зависимости от провинции. Марта говорила неспешно, взвешивая каждое слово, делая паузы, словно проверяла его на вкус. Тереза слушала и чувствовала, как воздух в купе постепенно густеет. Она не могла отвести взгляд от рук Марты и от чернильного пятна у основания указательного пальца, которое та явно пыталась оттереть, но получилось не до конца. И от голоса — низкого и чуть хрипловатого. Она слышала его раньше. Точно слышала. Много раз, в наушниках, в темноте, когда не могла спать. Внутри все сладко и почти невыносимо сжалось.

 

— Мона Серени, — тихо сказала она. Не вопрос. Просто имя и голос, который она определенно узнала.

 

Марта посмотрела на неё, а затем отвела глаза в окно. Помолчала секунду.

 

— Я всегда читаю сама. Не доверяю чужим голосам.

 

Тереза замерла. Сердце резко ухнуло вниз. Она подняла с сиденья свою потрепанную книгу и молча протянула её Марте. Женщина взяла книгу, перелистывая страницы медленно, задерживаясь на подчеркнутых строчках и карандашных заметках.

 

— Здесь ты написала «почему она не уходит?», — произнесла Марта, не поднимая глаз.

 

— Потому что тогда еще не понимала.

 

— А теперь?

 

— Теперь знаю.

 

Марта подняла взгляд. В нем было что-то темное и глубокое, почти хищное.

 

— Она остается, потому что хочет быть увиденной. Не понятой. Именно увиденной. Это совсем разные вещи.

 

Марта нашла нужную страницу раньше, чем Тереза успела сказать что-то. Просто открыла точно там, где была самая длинная пометка на полях, и начала читать вполголоса, не спрашивая. Тереза узнала сцену с первых слов. Она знала её наизусть. Но сейчас, в этом голосе, в этом купе, слова звучали иначе — как будто написаны только что, только для неё. Она начала читать следом, тихо, почти неосознанно. Голоса становились все тише, интимнее, словно каждое слово обретало новый смысл. Купе словно сжималось вокруг них: стены из дерева, тяжелый бархат штор, мерный стук колес — все это теперь служило только фоном для нарастающего электричества между двумя женщинами.

 

Колено Марты почти касалось ноги Терезы. Почти. Это едва уловимое расстояние в несколько сантиметров жгло сильнее, чем любое прямое прикосновение. Тереза чувствовала тепло, исходящее от тела Марты, аромат ее духов — смесь сандала, табака и чего-то глубоко женского. Каждый раз, когда Марта делала паузу между строчками, Тереза невольно задерживала дыхание, представляя, как эти губы будут произносить совсем другие слова — не со страницы, а прямо в её шею. Женщина читала медленно, с той же интонацией, которую Тереза уже впитала в свое нутро. Только теперь голос звучал ниже, бархатнее и с хрипотцой желания. Когда она произносила фразы о прикосновениях, о том, как тело девушки просит остаться, Тереза ощущала, как низ живота сладко сжимается, а между ног становится все теплее.

 

— «Я прошу тебя просто остаться…» — прочитала Марта и медленно закрыла книгу.

 

Звук закрывающихся страниц прозвучал неожиданно громко в тишине купе. Тишина перестала быть пустой. Она наполнилась почти осязаемым напряжением, воздух между ними стал вязким. Марта, которая уже пересела к девушке, отложила книгу на столик и повернулась к Терезе полностью. Их колени наконец мягко соприкоснулись. Тереза вздрогнула от этого простого контакта, словно через ткань брюк прошел разряд. Она смотрела в глаза Марты и думала: Это уже не просто чтение. Это она начинает меня списывать. Прямо сейчас.

 

Марта подняла руку и одним пальцем медленно убрала прядь коротких волос с лица Терезы — движение было невероятно медленным, почти ритуальным. Подушечка пальца скользнула от виска к скуле, потом за ухо, слегка задев мочку. Кожа Терезы мгновенно покрылась мурашками. Этот невинный жест отозвался жаром глубоко внизу живота.

 

— Quella che rimane, — прошептала Марта тихо. Её голос теперь был совсем близко, теплым дыханием касаясь губ Терезы.

 

Девушка не ответила словами. Она просто смотрела на Марту, чувствуя, как сердце колотится в горле. Я уже осталась. Даже если поезд сейчас остановится посреди ночи, я все равно останусь здесь, с тобой. Марта не отводила взгляда. Её палец все еще лежал за ухом Терезы, слегка поглаживая кожу. Другой рукой она коснулась колена Терезы, сначала просто ладонью, потом пальцы медленно скользнули выше по бедру, по ткани брюк, едва ощутимо надавливая. Это прикосновение было сдержанным, но многообещающим. Тереза тихо выдохнула, почти застонала. Внутри неё все дрожало от предвкушения. Она думала о том, как много раз представляла эту женщину, читая её книги, и теперь реальность оказалась гораздо острее. Марта наклонилась чуть ближе, их лица разделяло всего несколько сантиметров. Тереза чувствовала запах вина и горечи табака.

 

— Ты же знаешь, что будет дальше в этой главе? — тихо спросила Марта, и в её голосе снова звучала манящая хрипотца.

 

Тереза кивнула, не в силах говорить. Её губы слегка приоткрылись. Марта улыбнулась уголком губ.

 

— Тогда давай не будем торопить текст… Но и не будем его останавливать.

 

Её пальцы на бедре Терезы сжались чуть сильнее, а потом медленно, очень медленно сместились в сторону, скользнув по внутренней стороне бедра. Тереза инстинктивно раздвинула ноги на пару сантиметров, давая больше пространства. В этот момент Тереза поняла: чтение закончилось. Начиналось что-то другое, гораздо более глубокое, телесное и настоящее. Что-то, что останется после этой ночи, как цитата, которую невозможно забыть.

 

Марта наклонилась ближе, почти касаясь губами губ Терезы, и прошептала последнюю строчку из той сцены, но уже не по книге, а как свое собственное обещание:

 

— «Останься… и позволь мне прочесть тебя всю, до самого конца.»

 

Тереза тихо, прерывисто выдохнула, чувствуя, как желание уже пульсирует между ног горячим ритмом. Она была готова и сказала «пожалуйста». Марта сократила оставшееся расстояние медленно, давая Терезе почувствовать каждую секунду приближения. Когда их губы наконец встретились, поцелуй получился глубоким и невероятно вдумчивым — точно таким, какой могла написать только она. Губы Марты были мягкими, чуть терпкими от вина, и когда язык скользнул внутрь, Тереза тихо застонала прямо в этот поцелуй. Это не просто поцелуй, — подумала она. Она разбирает меня по строчке. По буквам.

 

Они целовались долго, местами жадно. Руки Терезы сами собой легли на плечи Марты, сжимая ткань блузки, чувствуя под ней живое тепло и силу. Марта расстегивала пуговицы на блузке Терезы одну за другой, не торопясь, словно раскрывала редкую книгу. Единичный экземпляр. Когда ладонь Марты скользнула под кружево бюстгальтера и обхватила грудь, Тереза выгнулась, задыхаясь. Прохладные пальцы контрастировали с её пылающей кожей, а большой палец Марты медленно обвел напряженный сосок, заставляя его затвердеть еще сильнее.

 

— Твое тело тоже произведение, — прошептала Марта ей в шею, целуя то место, где бешено пульсировала жилка. — Я хочу прочесть его до последней запятой… до твоего самого глубокого вздоха.

 

Одежда Терезы оказалась на полу быстрее, чем она успела подумать. Марта спускалась ниже целуя впадинку между ключицами, внутреннюю сторону локтя, где кожа была особенно тонкой и чувствительной, а затем — изгиб талии. Каждый поцелуй оставлял влажный след, который мгновенно остывал, заставляя Терезу дрожать. Потом женщина опустилась на колени — медленно, не отводя взгляда — и потянула брюки вниз. Когда Марта стянула с неё трусики и широко раздвинула бедра, Тереза почувствовала себя полностью открытой, это ощущение было одновременно пугающим и невероятно возбуждающим. Марта провела пальцами по внутренней стороне бедра, поднимаясь все выше, пока не коснулась уже набухшей, горячей плоти. Один палец медленно скользнул между влажных губ, размазывая её сок, кружа вокруг чувствительного клитора ленивыми, дразнящими движениями.

 

— Ты так красиво истекаешь желанием… — хрипло выдохнула Марта. — Такая нуждающаяся… и вся для меня.

 

Женщина опустила голову и заменила пальцы языком. Горячий и влажный, он прошелся длинным движением от входа до самого верха, потом сосредоточился на клиторе — посасывал и кружил, то медленно и нежно, то быстро и настойчиво. Тереза вцепилась пальцами в густые волосы Марты, прижимая её лицо ближе, двигая бедрами навстречу. Следом два пальца Марты вошли глубоко внутрь — уверенно, ритмично, нажимая именно на ту точку, от которой по телу пробегали разряды удовольствия. Напряжение росло невыносимо быстро. И только когда Тереза была уже на самом краю, Марта прошептала, голос вибрировал от собственного желания:

 

— «Останься во мне… пусть тело запомнит мой язык лучше, чем любые слова…»

 

Тереза сорвалась с громким, дрожащим криком. Оргазм накрыл её долгой волной — тело выгнулось, мышцы сильно сжались вокруг пальцев, а из горла вырвался протяжный стон, переходящий в низкое рычание. Марта не останавливалась, продлевая удовольствие, выжимая из неё каждый спазм, пока Тереза не обмякла на простынях, тяжело дыша, а в уголках глаз не появилась приятная влага.

 

Но Марта не собиралась заканчивать вечер. Она быстро сбросила с себя одежду, и Тереза увидела её обнаженное подтянутое тело, с небольшой грудью и темными твердыми сосками. Марта легла сверху, прижимаясь всем телом: горячие груди прижались к Терезе, а бедра раздвинули её ноги шире. Их влажные и горячие складки встретились, и они начали двигаться — сначала медленно, скользя клитором по клитору, чувствуя, как влага смешивается, потом все быстрее, отчаяннее и жестче. Тереза обхватила ладонями упругие ягодицы Марты, впиваясь пальцами в кожу, помогая ей двигаться. Они целовались жадно, кусая губы, языки переплетались. Марта шептала ей прямо в рот между поцелуями — не слова из книги, только имя, только дыхание. Тереза слышала, как голос Марты ломается впервые за ночь и это было лучше любой цитаты.

 

Девушка прижалась сильнее, бедра двигались навстречу каждому толчку — сами, без слов. Трение становилось влажнее, громче. Марта ускорилась, прижимаясь плотнее. Тереза слышала только рваное, уже не контролируемое дыхание и собственный стон в ответ. Второй оргазм накрыл девушку почти сразу — она стонала громко, впиваясь ногтями в спину Марты, тело сотрясалось в судорогах. Марта последовала за ней, дрожа всем телом, прижимаясь лбом к её лбу, их стоны смешались под мерный грохот колес.

 

Они не смогли остановиться или хотя бы сделать паузу. Марта перевернула Терезу на бок, прижалась сзади, одна рука обхватила грудь, другая скользнула между ног. Она не говорила ничего. Только дышала в затылок — тяжело, неровно — пока пальцы двигались медленно и глубоко. Тереза прижалась головой к её щеке и закрыла глаза, принимая все что ей дарует эта «ошибка в системе».

 

Только потом они затихли, тяжело дыша, сплетенные под тонким пледом. Марта уткнулась носом в висок Терезы и тихо засмеялась, засыпая.

 

 

***

 

 

Тереза открыла глаза от серого утреннего света. Книга лежала на краю постели — раскрытая, лицом вниз. Первые секунды она сама лежала не двигаясь, прислушиваясь к себе. Тело что-то помнило или думало, что помнит. Она слишком хорошо знала эту книгу, слишком долго носила в себе этот голос. Могло ли все это просто вырасти из страниц, пока поезд шел в темноте? Она почти поверила в это, и тогда увидела два пустых бокала. А после сразу почувствовала запах сандала на подушке рядом.

 

Марта уже сидела у окна, полностью одетая и собранная. Она смотрела на серебряную гладь лагуны — поезд шел по дамбе в сторону Венеции.

 

— Долго еще? — спросила Тереза. Голос был тихим и надтреснутым.

 

— Минут двадцать. Может, меньше.

 

Марта обернулась. В её взгляде не было холода, только мягкая, чуть усталая нежность.

 

— Твоя станция после моей, — напомнила она.

 

— Да… следующая.

 

Поезд начал замедляться. Марта встала, выкатила чемодан и направилась к двери, но на пороге остановилась. Она вернулась, наклонилась к Терезе и прошептала ей на ухо:

 

— «Я все еще чувствую, как ты дрожишь вокруг моих пальцев…»

 

И вышла в коридор, не оглядываясь. Тереза схватила и прижала книгу к груди — на обложке остался след от бокала вина и едва заметный отпечаток пальца.

 

Она вскочила, на ходу накидывая одежду, хватая пальто, и выбежала в тамбур. Марта стояла у двери, поправляя пальто. Когда она обернулась, на её губах играла та самая асимметричная улыбка.

 

— Это не твоя станция, — сказала она, когда поезд окончательно остановился в Венеции.

 

Из открывающейся двери в тамбур ворвался холодный влажный воздух с запахом соли, и волосы женщины разлетелись по сторонам.

 

— Знаю, — ответила Тереза с улыбкой и шагнула вслед за ней.

Конец